Чжан Цзи

  

    Одинокий осенью

  

   Осенний голубой туман клубится

   Над озером, и в инее трава.

   Нефритовою пылью "живописец"

   К златым цветам притронулся едва.

  

   И стебли ветер наклонил холодный,

   Повеял сладкий аромат цветов.

   Но лотосу блистать красой недолго:

   Увянет золото плывущих лепестков.

  

   Устало сердце. Мой погас светильник,

   И треском он напоминал о сне.

   От мира ухожу в свою обитель!

   О, дай покой! Как нужен отдых мне!

  

   Я плачу, одиночества нет горше.

   А в сердце осень. И конца ей нет.

   О солнце счастья, не взойдёшь ты больше?

   Не сможет слёзы осушить твой свет?

  

Из них ее нет на свете 12 лет.

Я старею,  жизнь проходит без нее, как будто так и должно быть.

Скоро, или не очень, мы с ней встретимся, надеюсь.

В конце концов.

Йитгада'ль ве-йиткада'ш Шме раба'

День проходил, как всегда:
В сумасшествии тихом.
Все говорили кругом
О болезнях, врачах и лекарствах.

....
Нет, очнешься порой,
Взволнован, встревожен
Воспоминанием смутным,
Предчувствием тайным…
Буйно забьются в мозгу
Слишком светлые мысли…
И, укрощая их буйство,
Словно пугаясь чего-то, — не лучше ль,
Думаешь ты, чтоб и новый
День проходил, как всегда:
В сумасшествии тихом?

24 мая 1914



Разница между мной и сумасшедшим только в том, что я не сумасшедший

Песня о фабричном гудке. Листья прошлогодние.

Музыка - Эдуард Колмановский, слова - Михаил Матусовский. Звездная песенная пара.

Что еще объединяет эти две разные песни - они обе звучали в спектакле МХАТа "Сталевары". Использовались для оживляжа производственной тематики, так сказать. И хорошо получалось. Песни отличные

 

 

 

 

 

via nicolaitroitsky

"...Можно дать бедному человеку нужную вещь и отнять ее
позже, но дать бедному сердцу надежду, а потом отнять ее — это
уголовщина.
А. Тетерев, из амбарной книги"

...И нет за гробом ни жены, ни друга, ни специальности...

Н. Ш.


Felix Nussbaum

Любопытно-https://m.gazeta.ru/comments/column/vodennikov/s63353/7662537.shtml

Дыхание трав увядающих тает,
Сочится туман над стальною водой.
В низине, где замок почиет седой,
Последняя фея сейчас умирает.


Я ўступіў у невялічкую лагчынку, лепей сказаць, нават шырокі раўчук. Злева і справа былі досыць стромыя сценкі адхонаў, сцежка вілася па дне і выходзіла ў нешырокі праём, за якім, не міргаючы, стаяла вялізная нерухомая зорка.Цьмяна і таямніча стаялі ў катлавіне ў нейкім нікому не вядомым парадку вялікія і меншыя валуны. Гэта было месца, у якім старая народная фантазія ахвотна змясціла б пляцоўку для ракавання рознай больш ці менш шкоднай язычаскай нечысці. Яна вымірае, але ўсё адно ў такія вось поўневыя ночы, калі вакол светла і толькі тут пануе паўзмрок, сюды збягаюцца на начную капу, начны суд Вадзяніцы, Балотныя Жанчыны, феі-Мятлушкі, Вогнікі з балатоў, Карчы, Лесавікі, Хахолы і Хохлікі і іншыя напаўзабытыя бажышчы. Успамінаюць, плачуць па былым, твораць свой суд.Сталёвыя воды туманам сплываюць, Ледзь дыхаюць пасмы пажоўклай травы.Ў нізіне, дзе замак спачые сівы,Апошняя фея цяпер памірае.Гэтая лагчына – апошні куток іхняга калісьці бязмежнага каралеўства. Гэтыя ледзь бачныя камяні – іхнія былыя павержаныя троны. Троны ў лагчыне, у якой густа настаялася іхняя трывога, бездамоўе і асуджанасць.
Іхняя апошняя безнадзейнасць у мёртвай пустцы бездухоўнасці.І адзіная жывая – ці жывая? – істота ў гэтым свеце закінутасці і пахмурай тугі.Не, я не быў тут адзінаю жывою істотай.

Всем хорошим, что есть во мне,
я обязан моей тюрьме.
Холоду стали, теплу кирпичей,
хрустальному перезвону ключей.
Моя тюрьма — водяной колокол,
с ней опускаюсь в бездонный низ.
Здесь я могу одной хлебной коркой
накормить миллионы крыс.
Эта тюрьма — моих слов и чисел
неразрушаемая скрижаль.
Я прямо в ней летать научился,
будто каменный дирижабль.
Стены ее стали мне кожей,
мои зарешёченные зрачки
провожают вечернюю лодку дожа
по Большому каналу твоей руки.
Не соблазняй же меня подкопом,
побегом вёсельным над волной.
Эти камни сойдут потопом,
лавиной преданной вслед за мной.

ИК

 

Это музыка из недооцененного и несправедливо забытого фильма знакового для меня 1974-го года "Чудаки" 

 

 

 

Он был великим композитором.

А что касается его политических вглядов...., то не будем о них  

Ибо  

Ж.Ренар

Восточные притчи
Сердце матери
Калмыцкая притча
Влюбился юноша в красавицу. Так влюбился, что высох весь, дошёл до безумия. А девушка была так холодна и строптива, что лишь насмехалась над его любовью. Наконец она снизошла до объяснений: — Все твердишь: люблю, люблю. Скажи, кого из нас больше любишь, свою мать или меня? — Тебя, — отвечал юноша. — Как любишь? — Тело моё, душа моя — в твоей власти. Усмехнулась холодная красавица и сказала: — Не верю. Если любишь меня больше своей матери, поди сейчас же и принеси мне её сердце. Остолбенел несчастный влюблённый, поражённый страшным капризом, потом бросился на колени: — Сжалься надо мной! Красавица надменно вскинула голову: — Говорила же я, что любовь твоя — пустые слова! — и, громко захохотав, отвернулась. Безумная любовь повлекла юношу к родному дому. Тёмной ночью переступил он его порог. А когда возвращался, сжимая в ладонях сердце матери, споткнулся и упал. Охнуть не успел, как услышал: — Ты ушибся, сынок. Сильно болит?

В конце концов:
Милая мама, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
...
...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в рванине лежу.
Никого со мной нет. Я один...
И разбитое зеркало...

Кстати, любопытно- сегодня День Ставрополя, ему 242 года, а завтра, 22-го сентября- День Золотоноши, моей малой родины, ей 443 годочка исполнится.
Такие дела.

Одиночество здесь и сегодня превыше всего. Вечереет, дожди. Остывающий город дышит в ночи. Больше нет ничего, никого. И долго не будет. Ветер пепел разносит вдоль серых дорог, выгорают когда-то цветные фотопортреты. Одиночество, дорогая, превыше всего. Ничего, ничего, мы друг друга тоже забудем, и нас позабудут. Черно-белая Лета на память целебное льёт молоко.

Зеркала занавешены. Шорох, за окнами чьи-то шаги: это бесы пришли. Отдаются в висках их чужие шаги. Бесы любят "на ты". Бесы очень хотели бы стать твоими друзьями (дружелюбно виляя хвостами). Страх остаться не одному, а в толпе, и особенно с кем-нибудь наедине. Убегай с площадей в проходные дворы, и петляй, и петляй, заметая следы, до последних заброшенных пустырей и забытых окраин.

Лучше тихо любить одному, монолог про себя в это смутное время предпочтительней вальса.

Одиночество, дорогая, превыше всего. Одиночество - über alles.

Ну, и что, что когда-то давно мы с тобою встречались?

ЖЖ Легкое дыхание красоты —vergili.

Я шел сквозь рощу. Ночь легла
Вдоль по траве, как мел бела.
Торчком кусты над нею встали
В ножнах из разноцветной стали,
И тосковали соловьи
Верхом на веточке. Казалось,
Они испытывали жалость,
Как неспособные к любви.
А там, вдали, где желтый бакен
Подкарауливал шутих,
На корточках привстал Елагин,
Ополоснулся и затих:
Он в этот раз накрыл двоих.
Вертя винтом, бежал моторчик
С музыкой томной по бортам.
К нему навстречу, рожи скорчив,
Несутся лодки тут и там.
Он их толкнет - они бежать.
Бегут, бегут, потом опять
Идут, задорные, навстречу.
Он им кричит: "Я искалечу!"
Они уверены, что нет...
И всюду сумасшедший бред.
Листами сонными колышим,
Он льется в окна, липнет к крышам,
Вздымает дыбом волоса...
И ночь, подобно самозванке,
Открыв молочные глаза,
Качается в спиртовой банке
И просится на небеса.
1926 г.
НЗ

Все с ума посходивши. Все с ума посходивши. Все с ума посходивши. Все посходивши с ума. Проба пера. Рыба теперь гниет не только с головы, но и с хвоста.
Все больше вампиров, все меньше доноров, нехватка крови.Читать далее...

 

 

 

Вот эти двое прошли эту тренировку и обрели подлинную радость жизни, которая читается на их просветленных довольных лицах:

Хотите быть такими радостными и счастливыми, как они?

На работу!

На часах 5:45

 

Я съездил в середине августа на Украину, в Киев и на свою малую родину- в Золотоношу.

Спустя четыре года.
Всё даже хуже, чем я предполагал-жители уркаины окончательно оскотинилсь.
То есть, потеряны для России навсегда. Да это и к лучшему- обезумевшие укры никому не нужны.
Это отбросы цивилизации, отравляющие воздух. Чем скорее уркаина, водевильная и фарсовая сдохнет, тем будет лучше для всех.
Но там могилы моих родителей, на этой проклятой земле. Тонущей в укродерьме.
Что мне с этим делать?
Оставить в дерьме-позорно и недопустимо.
Вызволить из укродерьма-неосуществимо.
Гаже, подлее и постыднее уркаины- на всем белом свете нет.
И как я вляпался в это укродерьмо?!а

Дом с привидениями:









А у нас тем временем появился новый аппарат:


Самые лучшие женщины те, с которыми меньше всего говоришь.
Карл Краус

и его же, мое любимое:
Слабый человек сомневается перед тем, как принять решение; сильный — после

А в сухом остатке:
Он много бы дал ей за то, чтобы она любила его не за то, что он ей дает.

Жизнь его казалась ужасной, пока мерилом было счастье, но теперь, когда он
решил, что к ней можно подойти и с другой меркой, у него словно прибавилось
сил. Счастье имело так же мало значения, как и горе. И то и другое вместе с
прочими мелкими событиями его жизни вплетались в ее узор. На какое-то
мгновение он словно поднялся над случайностями своего существования и
почувствовал, что ни счастье, ни горе уже никогда не смогут влиять на него так, как прежде. Все, что с ним случится дальше, только вплетет новую нить в сложный узор
его жизни, а, когда наступит конец, он будет радоваться тому, что рисунок близок к
завершению. Это будет произведение искусства, и оно не станет менее прекрасным
оттого, что он один знает о его существовании, а с его смертью оно исчезнет.
(«Бремя страстей человеческих»)

Все, отстрелялся.

Домой!

 

 

Завтра сдача в эксплуатацию нашего объекта- ПЭТ-центра на улице Фадеева.

 Милости просим!

Не приведи господь