Игра Золотая середина. Дебют

(* Неожиданно для себя решил поучаствовать в игре. Ну, чай, не конкурс...))
  Условия игры здесь:  http://www.proza.ru/2018/10/05/1790



– Ты не молчи! Скажи что-нибудь! – ехидно прошептал Диме в самое ухо Завьялов и неестественно вальяжно проследовал к дивану.
Дима, он же начинающий артист Дмитрий Комов, стоял посередине сцены, боролся со спазмами в горле и с ужасом прислушивался к нарастающему шёпоту в зрительном зале.
Именно сегодня у Димы был дебют в этом спектакле. Роль небольшая и слов у него, говоря по-простому, совсем не много, однако Дима волновался как никогда! Классика, как-никак! Он понимал, что ему, вчерашнему студенту, выдан большой творческий аванс, что театр на него рассчитывает, что он должен показать себя с лучшей стороны и т.д и т.п. Всё это он понимал, как понимал и то, что его молодые коллеги (вот сволочи!) заменили воду на водку - в стакане, который он только что выпил. Так надо было по роли: запыхавшийся посыльный жадно выпивает стакан воды и сообщает присутствующим, что князя срочно вызвали в Петербург! Дела службы-с! Он-де приносит свои извинения и обещает в следующий раз быть всенепременно!
На репетициях не было никаких проблем. Но сейчас водка, помноженная на волнение и дыхание зрительного зала, сыграли с Димой, как говорится, злую шутку.
Те несколько секунд, что он не мог выговорить ни слова, показались ему и его партнёрам по сцене вечностью! А партнёры, надо сказать, были сплошь ведущими актёрами и только он, единственный из них, как на зло, был ведомым.

- Князь – выдавил, наконец, из себя Дима чужим, незнакомым ему голосом – приехать не смогут-с. Они застрелились!

На сцене повисла немая пауза!
 
Графиня Троекурова нервно захохотала, но тут же осеклась и, приложив к лицу платок, начала трагически всхлипывать.
Отставной майор Бежин (он же артист Завьялов, славящийся своей находчивостью и непотопляемостью в любых ситуациях)  скрывая дурацкую улыбку, изобразил крайнее удивление:
- Позволь-ка, любезный, как же это? Я ведь видел его третьего дня – он был в прекрасном расположении! С чего ему вдруг стреляться?

- Крестьяне подняли бунт – не моргнув глазом, проговорил посыльный – спалили имение вместе с прислугой, а матушку их хватил удар…

Тут Лизанька с картинным возгласом «ах!»  упала в обморок и стала биться там (в обмороке) мелкой дрожью.

- Стой, братец, что за чушь! Да ты не хлопнул ли уже с утра?
Бежин подошёл ближе:
 – Ну, так и есть! Он же пьян, господа! Разит как из трактира! Как ещё на ногах стоит?
- Кто пьян? – Дима подбоченился и с апломбом пьяного человека подошёл к столу:
- Я пьян? Да я как стёклышко! А даже если бы и был пьян… – чувствовалось, что Диму понесло, водка сделала-таки  своё дело – и тогда бы не стал молчать, господа!

То, что происходило дальше, Дима помнил смутно, память выдавала какие-то обрывочные фрагменты: вот он лихо проходится по присутствующим представителям  высшего  сословия… вот громит бюрократию в стране… вот обличает самодержавие… и наконец, запрыгнув на стол, с пафосом читает «во глубине сибирских руд» и тут же, внахлёст, горьковского буревестника (это, пожалуй, было уже лишним, но что уж теперь…)

На следующий день Дима сидел в кабинете художественного руководителя и понуро смотрел в пол.
Разбор полётов проводил завтруппой:
- Нет, я всё понимаю – говорил тот – волнение, водка опять же… с дружками твоими, кстати, будет отдельный разговор! Шутники доморощенные! Все останутся без премии! И пусть ещё прощения просят у Игоря Николаича - завтруппой выразительно посмотрел на худрука – чтобы не последовало других мер!
- Ладно, - продолжил он – с ними разберёмся. Но ты и сам хорош! Ведь мог бы и промолчать, вообще ничего не говорить – и то было бы лучше!
Молчание – золото! Знаешь, поди, поговорку?
Что тебя понесло-то?

На этот вопрос Дима и сам искренне хотел бы найти хоть какой-то ответ…
С другой стороны, положа руку на сердце  – кто посмеет упрекнуть Диму в том, что он вышел из образа? А, то-то же!

Худрук Игорь Николаевич всё это время молча сидел в своём кресле и лишь изредка сурово поглядывал на провинившегося.
Откровенно говоря, за все эти годы он устал и от этого провинциального театра и от себя в нём. А бесконечные актёрские неурядицы и дрязги уже не вызывали ничего кроме оскомины!
Душа его просила другого. Игорь Николаевич писал пьесы. Он их, правда, пока никому не показывал и не осмеливался ставить даже на своей родной сцене, но они, в отличие от руководства театром, занимали и увлекали его!
Вот и сейчас, рассеянно  слушая завтруппой, он обдумывал финальный монолог своего главного героя, который пока никак не давался…

Услышав слова про молчание, он вдруг откинулся в кресле, почесал себя за ухом, заблестел глазами, и достал из ящика стола большую общую тетрадь:
- В лабиринтах вечного безмолвия – начал записывать он под удивлённые взгляды вызванных в кабинет - бродит звёздная тишина, а может - долгое эхо наших чувств.
Кто знает почему... Молчание всегда загадка.