Я, юный пионер Советского Союза. Взросление

ВЗРОСЛЕНИЕ

                                        "Жил я славно в первой трети
                                         Двадцать лет на белом свете  - по учению
                                         Жил безбедно и при деле,
                                         Плыл, куда глаза глядели, по течению."

Вступая в общество, а не вступить нельзя, человек как бы соглашается соблюдать мораль и работать, зарабатывая деньги. Моральный кодекс Пионер знал. Что касается денег, то было известно, что получать будешь столько, сколько дадут, и этого на жизнь должно хватать, а если будешь работать хорошо, то будешь получать больше. Математики Пионер так и не понял, но, к счастью, распределился в вычислительный центр.
 
  ШЕФ

                                      "Кто-то высмотрел плод, что неспел, неспел.
                                       Потрусили за ствол - он упал, упал.
                                       Вот вам песня о том, кто не спел, не спел
                                       И что голос имел - не узнал, не узнал."

Шахтерский город встретил Пионера прохладно в буквальном смысле слова. В начале августа пришлось одевать свитер. Распределившихся в вычислительный центр управления угольной промышленности было несколько человек, и всех их в тот же день приняли на работу инженерами-программистами. Общежитие обещали дать позже, а пока поселили в так называемой ведомственной гостинице. Гостиница представляла собой две объединенные трехкомнатные квартиры в солидном доме в центре города в двух шагах от работы. Жили по два человека в комнате, а в общей кухне дежурила консьержка. Все удобства.

Оказалось, что здесь же до получения квартиры жил и их первый шеф (начальник отдела), который прибыл по приглашению месяцем раньше. Шеф был высоким, худощавым и седым, несмотря на молодость (что-то около тридцати). Он был немногословен, но встретил приветливо. Сам он, как выяснилось позже, был вундеркиндом, закончил тот же мех-мат в двадцать лет с отличием, но оставшись работать на кафедре вычислительной математики увлекся только что появившимися электронно-вычислительными машинами.

По русскому обычаю, вечером, Шеф пригласил Пионера и еще одного его однокурсника отметить начало трудовой деятельности. Они пошли на кухню, и Шеф достал бутылку водки и какую-то закуску. Буквально за неделю до этого события цена на водку была существенно увеличена, и, естественно, весь советский народ обсуждал это повышение. Шеф выразился примерно в таком духе, что сильно пьющим, конечно, плохо, а нам, то есть всем присутствующим, употребляющим редко, все равно. Выпили, повспоминали университет, общих преподавателей и разошлись по комнатам спать.

Программировать Пионеру понравилось, и он буквально «рвал подметки». Шеф сразу заметил способного молодого человека, взял в свой проект и привил ему свои очень современные взгляды на программирование. Шеф был довольно угрюм и немногословен, и учитель из него был никакой, потому что никого и ничему он учить не собирался. Но он изобрел другой метод передачи опыта. Он написал большой комплекс программ, как в то время это называлось, и поручил Пионеру отладить его. В процессе отладки все программы надо ввести, протестировать, собрать и т.д., то есть надо добиться того, чтобы весь комплекс работал так, как было задумано его создателем. Пионеру пришлось разобраться не только в методах программирования, но и, как он понял много позже, в философии программирования, что не многим дано. Благодаря этой школе Пионер, в конце концов, добился каких-то успехов в работе, которых часто желают за столом.

Через несколько месяцев Пионеру повезло – его послали в Минск учиться программировать на новой машине. От вычислительного центра послали трех человек. Молодой мужчина, электронщик (так называли специалистов по ремонту ЭВМ, у которых всегда был спирт для профилактики), был старше Пионера лет на семь, и у него не было одной ноги, которую он потерял в автокатастрофе.  Это был здоровый, кряжистый мужик с бородой, который очень напоминал сибиряков из советских сериалов. На предупреждение о том, что технический спирт плохо влияет на зрение, он отвечал, что если бы это было так, то он давно был бы слепым.

Молодую женщину Пионер называл Феей. Она была  программистом (почему-то среди программистов тогда было много женщин, а ведь не женское это дело). С Феей Пионер сидел в одной комнате, и они подружились сразу. Она была очень красива, а муж ее был физик и подлинный джентльмен. Они взяли шефство над молодым человеком, у которого в городе родственников не было, и Пионер был у них частым гостем.
С ними связан позор, который пришлось пережить Пионеру. Однажды в воскресенье они втроем прогуливались по одной из центральных улиц.  Вдруг у кассы кинотеатра, мимо которого они проходили, Джентльмен увидел, как трое молодых людей нападают на более старшего. С возгласом: «Да, это же Колька (как оказалось сосед)» он, не задумываясь, рванул на помощь. В течение минуты конфликт был исчерпан – пацаны побоялись связываться и отступили. Все это время Пионер стоял, как вкопанный, не в состоянии двинуться, как Ли в «Великолепной семерке» перед тем как освободить крестьян из сарая. Страх сковал его.

Как ни в чем не бывало, Джентльмен вернулся, и они продолжили прогулку. Казалось, никто не обратил внимания на трусость Пионера, но он сгорал от стыда. Этот стыд жег его еще очень долго при одном только воспоминании. Много лет позже,  Пионер в покаянии пытался напомнить им эту историю, но они не могли вспомнить, и он понял, что они действительно не обратили тогда на это внимание.
 
Перед отъездом их напутствовал Шеф. Он сказал, что просто так в гостиницу в Минске не попасть, но есть простой способ – надо взять с собой чемодан апорта (самый популярный сорт яблок в Алма-Ате) и всучить его администратору в гостинице. Осень заканчивалась, проблем  с яблоками не было, и мать передала ему с проводником небольшой чемодан, полный апорта.

В Минск прилетели в начале ноября вечером, крупными хлопьями шел мягкий снег, и они сразу отправились в какую-то центральную гостиницу. Мест, естественно, не было (это банально, но в Советском Союзе не было ничего из того, что нужно), но был чемодан апорта, от которого исходил душистой такой запах. У стойки администратора, неприступной и стервозной женщины, как и во всех гостиницах необъятной страны, безнадежно толпился народ, и они ждали. Наконец, народ как-то рассосался – кто присел тут же на диване, кто поехал дальше. Вот он – момент истины, но быстро выяснилось, что никто из этой троицы чемодан апорта предложить администратору не может – патологически застенчивые советские люди. Они долго мялись, препирались, но все напрасно.

В конце концов, пришлось ехать в учебный центр, где и переночевали в классе на столах.  Утром поехали снимать комнату – список сдающих жилье в учебном центре был достаточно большой, так что можно было выбирать. Фея скооперировалась с какой-то женщиной, а Пионер с Электронщиком нашли комнату в симпатичном спальном микрорайоне у женщины, работающей в столовой. Хозяева двухкомнатной квартиры жили вчетвером – муж, жена и двое детей, мальчик лет двенадцати и девочка лет восьми. Квартиранты разместились в спальне (здесь было две кровати), а семья теснилась в зале, если эту комнату так можно было назвать.
 
В тесноте, да не в обиде, как говорится. В первый же вечер хозяева пригласили квартирантов поужинать и отметить их заселение. Они что-то налили из красивой импортной бутылки, хитро улыбаясь. Это был самогон. Пить было противно, но советские интеллигенты были людьми толерантными, как сказали бы сегодня, к разным алкогольным напиткам и собутыльникам.  На следующий день они в ответ принесли на ужин водки, но хозяева пить водку наотрез отказались, сославшись на то, что у них после водки, видите ли, болит голова. Однако самогон у них был. Пионер заподозрил что-то неладное, и через пару дней это подтвердилось. В четверг в их комнате стоял стойкий запах легкого алкоголя. Выяснилось, что каждый понедельник хозяйка помещает во встроенный шкаф (квартиранты лежали головой к нему) два ведра с водой, в которую закладывается сахар (один килограмм на литр) и дрожжи. Все это бродит и к четвергу дает запах браги, которую они и попробовали за ужином. В субботу хозяйка ставит большую кастрюлю с брагой на газовую плиту, накрывает ее тазиком с холодной водой, а внутрь помещает трехлитровую банку. Брага доводится до кипения, спирт испаряется быстрее и, конденсируясь на дне тазика, стекает в банку. Или что-то в этом роде. Никакого аппарата у них не было.

Самогона, а пили они каждый день, точнее вечер, хватало до четверга. В пятницу хозяйка покупала самогон такого же производства у соседей (бутылка – рубль), которые гнали самогон на продажу, а в субботу все для собственного самогоноварения было готово.

Если бы не Фея, а она со своей соседкой постоянно устраивала культпоходы, то Пионер с Электронщиком могли бы и спиться там – как-то ведь некоторые люди спиваются. Хозяин был законченным алкоголиком, а его бедная жена тащила всю эту семью и, конечно, тоже выпивала. По мальчику в его двенадцать лет тюрьма уже плакала. Но вот девочка была просто чудо – симпатичная, умница (отличница), на редкость доброжелательная. Жаль ее. Курсы продолжались около двух месяцев, и Электронщик пить стал постоянно (оказалось, что самогон ничем не хуже технического спирта), даже по воскресеньям. Как-то в воскресенье Пионер вернулся из очередного культпохода в какой-то музей (Электронщик по понятной причине не пошел), и они вместе с девочкой несколько часов не могли попасть в квартиру, так как хозяева с Электронщиком напились до полной отключки. Пионер с девочкой бегали вокруг дома, заглядывали и стучали в окна (квартира была на первом этаже), но все бесполезно. В освещенные окна «зала» было видно собутыльников, валявшихся как попало. Валялась даже как-то отдельно и нога Электронщика.
   
Фея устраивала культпоходы – то музей, то концерт, даже в Вильнюс съездили. Советские люди, воображавшие себя интеллигентами, всегда стремились приобщаться к культуре. Воображали все, получившие высшее образование, получить которое мог, в принципе, любой. Люди ходили на концерты классической музыки и в драматические театры. В Ленинграде, например, можно было взять билет в знаменитый БДТ непосредственно перед спектаклем по командировочному удостоверению.

Фея, взявши шефство над Пионером, как старшая сестра, старалась вырвать его из этой пьяной  компании. Она была красивой, и с ней было о чем поговорить. Пионер любил проводить время в ее компании и даже гордился, встречая недоуменные взгляды, когда мужчины оглядывались на нее и видели, вдруг, рядом его – типа, этот-то как оказался рядом с такой женщиной. Но между ними ничего никогда не было и не могло быть, видимо, в принципе. Дело даже не в разнице в возрасте. Бывает, что мужчине и женщине хорошо и так (по крайней мере, в какой-то период), и не хочется это ломать – оглянувшись назад, видишь, что не так много, а точнее очень мало (не надо еще точнее, а то будет очень грустно) в жизни было действительно приятных, не испорченных, не омраченных  ни чем встреч – ведь мы всегда портим все своими руками.

Однажды они попали  в оперный театр на балет по сюите Грига «Пер Гюнт». Пионер изучал «Пер Гюнта» в музыкальной школе, но помнил только «В пещере горного короля». Здесь ему понравилось все. Пионер, провожая Фею (почему-то она была на спектакле без соседки), после спектакля с умным видом рассуждал о том, что сюита Грига на танец ложится легко и естественно. Было холодно, и они очень романтично гуляли по ночному Минску. Музыка еще звучала, рядом шла красивая женщина, и Пионеру было хорошо. К счастью, ни Анитрой, ни Сольвейг Фея для Пионера не стала. Как в жизни, к сожалению, часто бывает, они разъехались и растерялись, и Пионер всю жизнь вспоминал ее с теплотой и недоумением – как же так получилось, что они расстались. А Пер Гюнт в его жизнь еще один раз вернулся, но об этом позже.

После возвращения из Минска жизнь изменилась. Пионер с однокурсником получили комнату на двоих в шахтерском общежитии, а Шеф получил квартиру в новом доме в центре города, и к нему приехали жена с сыном. В общежитии Пионер, в основном, спал. Шахтеры – другой народ. В соседней комнате жил парень, который проводил досуг следующим образом. Каждое воскресенье, с утра он начинал пить водку сам с собой или с кем-то, кому не повезло оказаться рядом. При этом на своем стареньком, хриплом проигрывателе он бесконечно крутил одну и ту же цыганскую, надрывную песню, от бесконечного исполнения которой даже в соседней комнате можно было сойти с ума, так что  Пионер много работал и пользовался заслуженным авторитетом, как писали тогда в характеристиках.

Семейная жизнь у Шефа не заладилась. Он часто оставался вечером на работе и выпивал с кем придется, иногда с Пионером. Было непонятно – то ли семейная жизнь не ладилась, потому что он поддавал, то ли он поддавал из-за неудовлетворенности семейной жизнью, но через несколько месяцев жена с сыном уехали, и Шеф пригласил Пионера пожить у него. Пионеру снова пришлось выпивать, мягко говоря, часто. Как часто бывает, их дружба от совместной жизни дала трещину, и Пионер снова отправился в общежитие, но теперь в более современное, где ему дали маленькую, но отдельную комнату.

Шеф продолжал пить, и теперь это было заметно даже руководству. В конце концов, он рассорился со всеми, уволился и вернулся в южный город. Но дальнейшая жизнь у него так и не сложилась. Он и раньше, выпивая, становился каким-то высокомерным, как бы глядя на окружающих и на мир свысока, но теперь высокомерие не покидало его. Он недоумевал, почему его больше не считают вундеркиндом и не ценят, как он того заслуживает. Незаурядной личности жить в обществе стереотипов сложно, и многие если не ломаются, то просто теряются, смиряясь с судьбой.

Шеф бросил пить и пытался восстановить семью, но не получилось. Тогда он ушел в себя и устроился на работу на станцию космических лучей. Станция находилась на высоте три тысячи метров, и там надо было находиться постоянно. Красновато-коричневые скалы, абсолютно лишенные какой-либо растительности, красноватое тусклое солнце, висящее почти над головой, особый, разреженный воздух. В этом безжизненном пространстве, практически без общения (на станции постоянно находилось немного людей), находясь как будто на другой планете, Шеф через пару лет тихо умер. Пионер с ним больше не общался и узнал о его смерти через много лет, но он всегда помнил о том, кому он обязан тем, что большую часть жизни профессионально занимался  любимым делом.

  БРАК

                                 "В желтой жаркой Африке, в центральной ее части,
                                  Как-то вдруг вне графика случилося  несчастье.
                                  Слон сказал, не разобрав: «Видно быть потопу».
                                  В общем, так, один жираф влюбился в антилопу"

В определенном возрасте, а именно в возрасте, соответствующем наиболее эффективному выполнению репродуктивной функции, молодые люди инстинктивно пытаются подобрать себе подходящую пару. Любое общество устанавливает определенные законы и моральные правила на выполнение этой функции. Не всегда и не все следуют этим правилам, но тем не менее. Принято считать, что в брак люди могут вступать по расчету или по любви. И то, и другое определить не просто.

По расчету – ассоциируется с материальными соображениями, но это не всегда. Рассчитываться может все – происхождение, материальное положение, возраст, внешний вид, национальность, религия  и т. д.  По расчету – означает, что интеллект должен быть включен.

Аналогично, по любви – совсем не означает той любви, о которой пишут поэты, хотя ассоциации могут быть с Ромео и Джульеттой. В противоположность  расчету  «по любви» – просто означает, что интеллект выключен, и человек следует инстинктам. По глупости, другими словами.

Друзья и другие окружающие люди считали Пионера рациональным человеком и были уверены, что уж он-то, вступая в брак, интеллект включит. Пионер и сам так думал. Но в каждом человеке сидит «два Я». Второе Я Пионера постоянно влюблялось, а влюбляются по большей части не то, чтобы в кого попало, но в того, кто под руку попадется. В школе и университете Пионер влюблялся ежегодно, но, поскольку он именно влюблялся, ни одной девушки по любви в постель затащить ему не удалось. Нельзя сказать, что он не хотел или не предпринимал каких-то действий, но все это он делал  как-то нерешительно и с оглядкой.

Теперь Пионер был совсем готов к выполнению репродуктивной функции, и с ним случилось то, что случается с молодыми людьми, готовыми к выполнению репродуктивной функции. Девушка училась на четвертом курсе, была очень милой и привлекательной. Общежитие располагает. Была весна, на экраны вышел фильм «Бег», они посмотрели фильм вместе и оба были в восторге. Пионер, как всегда, влюбился, и где-то внутри кто-то подсказывал, что рано или поздно все равно придется жениться. Казалось, что Девушка отвечает взаимностью, и Пионер перешел к решительными действиям. Она «залетела» почти сразу, и Пионер, как и положено пионеру, сделал предложение. Неожиданно возникло осложнение – она сказала, что родители выгонят ее из дома, так как Пионер имеет другую национальность, и она собиралась прервать беременность.

Пионер был из тех людей, которые хотят еще больше, если им чего-то не дают. Он уговорил Девушку, и они скромно, в основном, с ее друзьями отметили событие. Друзья Пионера были в отъезде, проводя летний отпуск. Никто из них не верил, считая Пионера очень рациональным человеком.
 
Родители Девушки видеть их не хотели. Пионер взял отпуск, и они с Девушкой поехали к нему домой. Своей матери Пионер сообщил так же постфактум, и она расстроилась. Тем не менее, медовый месяц они провели хорошо. Теперь надо было думать о том, как жить дальше, но решилось все очень просто.  После отпуска Пионера ждала повестка в военкомат, где ему выдали предписание – в недельный срок прибыть в штаб армии в город на Дальнем Востоке.

  ШЕСТНАДЦАТЬ ТОНН

                                          «Посмотрите, вот он без страховки идет,
                                           Чуть левее наклон – упадет, пропадет,
                                           Вправо, влево наклон, и его не спасти,
                                           Но зачем-то ему очень нужно пройти
                                           Четыре четверти пути».

Нельзя сказать, что это было совсем уж неожиданно. Первая повестка пришла весной, но она не воспринималась серьезно. Пионер показал ее директору вычислительного центра, и тот успокоил, пообещав вопрос уладить.  Как раз возникла новая задача, которую надо было почему-то сделать очень быстро (такие «быстрые» задачи затем никому и никогда не нужны). Директор твердо пообещал: «Если сделаешь за два месяца, то уж точно в армию не пойдешь».

Проект был связан с учетом простоев и ремонта горношахтного оборудования. После каждой смены горный мастер должен был записывать сведения о состоянии оборудования в специальные формы в специальных кодах. Эти данные должны были передавать по телетайпу на вычислительный центр, где они и обрабатывались – накапливались, анализировались, включались в различные отчеты. Пионер весьма смутно представлял себе это горношахтное оборудование, и потому было решено устроить ему экскурсию в шахту.

Зачем люди работают в шахтах? И причем здесь армия. Почему-то одни работают в шахте и служат в армии (чаще всего, и то, и другое), а другие – нет. Справедливости нет, и Великая Революция провалилась. Но вопрос остается.

В шахту Пионер приехал рано утром, к началу смены, так как мастер предупредил, что спускаться они будут вместе с шахтерами. В раздевалке ему выдали все шахтерское обмундирование, включая каску и фонарь во лбу, и они двинулись вместе со всей сменой («Наверное, к лифту» - подумал Пионер). То пространство, куда вошли человек сорок, лифт не напоминало даже отдаленно. Это походило на большой, старый плот (почему он так подумал, ведь никогда и плотов не видел, разве что в кино) с плохо подогнанными и ходящими ходуном (это выяснилось через несколько секунд) досками. Шахтеры стояли угрюмо и прямо – держаться было не за что. Пока Пионер с любопытством думал, что будет дальше, плот дернулся и, раскачиваясь, пошел вниз. Пионер чуть не упал, схватился за мастера, и согнул ноги. Шахтеры стояли угрюмо, как на палубе качающегося корабля (опять же сравнение из кино). Свет меркнул. Оставались гореть только фонари во лбу. У плота не было никакого ограждения, никаких стен, никаких поручней. Он шел вниз, скользя по канатам (четыре каната – по одному у каждого угла). Со всех сторон чернела и сочилась грязной жидкостью земля. Что-то скрипело и чавкало. Вверху быстро удалялся и таял маленький квадратик чего-то светлого. Идеальный реквизит для фильма ужасов.

Наконец плот остановился, и все двинулись в штрек. Здесь было довольно просторно, тускло светили фонари и можно было разобрать рельсы, вагонетки и другое оборудование. Мастер что-то показывал и рассказывал, но Пионер слушал плохо, ему было неуютно. Они прогулялись по штреку, может быть, еще по каким-то выработкам, и тут мастер сказал, что они подошли к лаве и что Пионеру непременно надо посмотреть, что в этой лаве творится.

В лаве добывается уголь (видимо, до автоматизации это называлась забоем и здесь шахтеры рубили уголь отбойными молотками). Пионер слушал плохо, он понял, что сейчас они поползут вдоль этой лавы, сквозь ряды гидравлических стоек (высота в этой лаве была 110 сантиметров, а расстояние между стойками – 90 сантиметров). Он опустился на четвереньки и пополз вслед за мастером, в зад которому он светил своим фонарем во лбу. А длина этой лавы была 300 метров. Это для спринтера немало, даже если бежать.
 
Двигаясь молча (мастер уже не мог говорить, потому что он и оглянуться-то не мог), Пионер понял, почему ему было неуютно. Темно было, как у негра в …. Смысл выражения, над которым он никогда не задумывался, теперь стал понятен -  темнее не бывает. Видимо, у белых в этом самом месте светлее. Но это была не черная чернота, а именно темная темнота, которая давила. Конфуций мог искать черную кошку в темной комнате, но в лаве он бы искать ее не стал, равно как и у негра в …. Может быть, Конфуций негров как раз и не видел. Иначе он предложил бы искать черную кошку понятно где. В лаве он, видимо, точно не был. Темная комната теперь представлялась Пионеру полной света. В этот момент (до этого было относительно тихо) слева что-то громыхнуло, сверкнуло и начало со страшным скрежетом двигаться. Как потом выяснилось, начался процесс добычи угля – угольный комбайн вгрызался в угольный пласт и сбрасывал нарубленный уголь на конвейер. Конвейер уносил уголь куда-то в конец лавы, куда двигались Пионер с мастером. Пионеру показалось, что наступил конец света, и он попал прямо в ад.

Комбайн с конвейером гремели, Пионер полз, ничего не соображая. Он старался ни о чем не думать (то, что работают комбайн и конвейер он понял много позже), особенно, не думать о том, что происходит, потому что любая мысль наводила ужас, и хотелось тут же лечь и забыться. Где-то на пол пути навстречу попались два шахтера. Они ползком тащили бревно – видимо, где-то что-то надо было укрепить. Пионер приободрился – люди бревна таскают, а тут ползешь, можно сказать, с абсолютно свободными руками. В конце концов, все заканчивается, если не умрешь раньше – закончилась и эта лава и можно было выпрямиться. Тут же у выхода, согнувшись в три погибели, стоял шахтер с лопатой и подгребал уголь, сваливающийся с конвейера при ссыпании его на другой, перпендикулярно двигающийся конвейер (в противном случае конвейер бы заклинило).

Мастер сказал, что надо передохнуть, и они попали в какую-то пещеру. Тут и там, как здоровенные светлячки, вспыхивали при повороте шахтерских голов фонарики – шахтеры присели «перекурить». Они сидели и только слышно было как сплевывается слюна. Пионера угостили. Насвай  надо было заложить за нижнюю губу и, посасывая его, сплевывать слюну. Якобы заменяет никотин. Возможно, когда привыкнешь. Сидеть было намного лучше, чем ползать. Вставать даже через полчаса не хотелось, но мастер потащил в следующую лаву. Может быть, он добросовестно хотел показать как можно больше оборудования, а, может быть, решил отбить всякую охоту у кого бы то ни было заниматься простоями и ремонтом горношахтного оборудования.

Вторая лава была намного легче с точки зрения ее преодоления – высотой под два метра. Кроме того она была как-то освещена. Правда, сильнейший встречный поток воздуха заставил их преодолевать расстояние как в сильнейший буран. Так, по законам Кирхгофа, работает шахтная вентиляция. В этой шахте было порядка тысячи различных выработок в разных горизонтах. Если где-то нет движения воздуха, то может скопиться метан, и тогда от любой искры может произойти взрыв с известными последствиями, о которых ежегодно сообщают средства массовой информации.

Зачем они спускаются в шахту? В мозгу Пионера неотвязно сидела песня «Шестнадцать тонн» -

«You load sixteen tons, and what do you get …» /грузишь шестнадцать тонн и что имеешь?/

Каким-то образом, эта песня на маленькой гэдээровской пластинке прорвалась в пионерский лагерь в лето 1960 года, и школьники всячески кривлялись под нее, изображая то ли рок, то ли еще что, не понимая содержания. Песня английских шахтеров, которых, наверное, уже давно нет. Песня хорошая, поэтому она с регулярным постоянством возникает на радио до сих пор.

Зачем они идут в шахтеры? Краснобай с экрана телевизора говорит, что если закрыть шахты, то люди потеряют работу и умрут с голода. Неужели все дело в том, что
«I was born one morning, when the sun didn`t  shine» /в то утро, когда я родился, солнца не было/

В третью лаву Пионеру идти не хотелось. Мастер решил, что долг выполнил и предложил подняться наверх раньше конца смены через другой ствол. Они вышли наверх и оказались совсем в другом месте, далеко от главного входа. Путешествуя по шахте, теряешь ощущение пространства и времени. Пространства и времени в шахте нет – только сингулярность где-то у негра в ….
 
У каждой шахты есть «Ветерок» - нехитрое заведение, где шахтеры, стоя, пьют пиво с водкой или портвейн, закусывая всякой фигней. Ничего особенного, но выпить после шахты тянет сильно. Шахтеры идут после смены гурьбой, тяжело –
«If you see me coming, better step aside»/ держись по-дальше, когда я иду/

Пионер вспомнил одного парня из Москвы, который приехал после Горного института по распределению горным мастером на шахту. Несколько месяцев они жили в одной комнате в гостинице, пока не получили общежитие. Тот всегда поддавал после смены. Потом кто-то сказал, что он совсем запил и, не проработав и года, уехал.
 
Глаза целую неделю были, как будто подведены тушью и никак не отмывались, как и у всех шахтеров. На недоуменные вопросы Пионер гордо рассказывал, как он посетил шахту, но при этом честно добавлял, что больше никогда и ни за что.

Программу он сделал, но в эксплуатацию ее так никогда и не запустили. Никогда мастер не будет заполнять эти дурацкие формы после тяжелой смены.

Аккуратненько к концу работы Пионер и получил предписание, то бишь забрали (или призвали?) Пионера в армию. Директор вычислительного центра, видимо, не очень-то и напрягался. Отвертеться можно было по знакомству или, дав кому надо взятку, но, в то время об этом мало кто знал и мало кто делал. Теперь этого не делает только ленивый.

В армию не хотелось, но неизвестность влечет, особенно когда не очень понятно, что делать в этой жизни. Над крысами ставили такой опыт: создавали им в клетке очень комфортные условия, а затем делали черную дыру, в которой была полная неизвестность и в которую из комфортных условий лезть не было никакой необходимости. Крысы лезли в эту дыру. Так и человек.