Открытый список

81 год назад, 30 июля 1937 года, был подписан оперативный приказ под номером 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Следующие 14 месяцев с 5 августа позже получат название Большой террор. За это время было арестовано более 1,5 миллиона человек, из них 681 тысяча расстреляна. После смерти Сталина значительная часть осужденных была реабилитирована «за отсутствием состава преступления», но долгие годы от людей скрывалась правда о том, что на самом деле случилось с их близкими. Родственники осужденных на «10 лет без права переписки» получали справки с липовыми датами и причинами смерти близких и не знали, где находятся их могилы. И до сих пор мы не знаем всех мест, где производились расстрелы и кто именно похоронен в этих братских могилах. 



Террор становился «большим» постепенно. Еще в сентябре 1936 года Генрих Ягода был снят с поста наркома внутренних дел, а его пост занял Николай Ежов. На февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года в докладе Сталина «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» беспощадная борьба с врагами называлась главной задачей партийной работы в то время. Тогда были намечены основные линии для будущего террора, а «враги» получили ярлыки: троцкисты, вредители, диверсанты, шпионы. На пленуме выступили 73 человека. В последующие три года 56 из них были расстреляны, двое покончили жизнь самоубийством. 

Последовавшие за пленумом события готовили почву для массовых операций. Еще 27 февраля Ежов представил на утверждение Политбюро первый «список лиц, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда» на 479 человек. Их мерой наказания был определен расстрел. За годы Большого террора этот орган осудит более 30 тысяч человек, большую часть — к расстрелу. «Расстрельные списки» подавались на утверждение лично Сталину и его ближайшим сподвижникам и только с их визой отправлялись на рассмотрение Военной коллегии. Перед обвиняемыми создавалась видимость судебного заседания, которое занимало 20 минут. Отказываться от данных на следствии показаний было бесполезно: приговор был известен задолго до начала суда. 



«Шпионы» обнаруживались буквально везде. 11 марта НКВД выпустил директиву о «вскрытии японо-троцкистских диверсионных групп в нефтяной промышленности». 2 апреля издано директивное письмо ГУГБ НКВД о возрастающей активности германских разведорганов и организации ими в СССР террора и диверсий. С 14 мая начинаются аресты военачальников — участников «военно-фашистского заговора в РККА». 8 июня в очередной директиве ГУГБ НКВД отмечается активизация «националистических элементов» в Азербайджане, Крыму, Татарии, Узбекистане и Таджикистане. Однако «шпионы» были не единственными «врагами»: больше из ссылок не освобождали бывших оппозиционеров, вышли циркуляры о «вскрытии» антисоветских организаций троцкистов и правых, 29 апреля директивой было приказано «немедленно приступить к быстрому и полному разгрому меньшевистского подполья». Постановлениями Политбюро от 23 мая и 15 июня регламентировалось выселение из центральных городов СССР всех оппозиционеров, исключенных из ВКП(б) и членов их семей. Законом СССР 17 марта крестьянам запрещалось покидать колхозы без согласия администрации. Циркуляр НКВД 27 марта обязал усилить надзор за «церковниками и сектантами». Наконец, на пленуме ВКП(б) 23-29 июня Ежов сделал доклад о заговоре, существующем во всех звеньях партии и государства. 

28 июня 1937 года произошел перелом в существовавшей практике осуждений. Политбюро, ознакомившись с запиской секретаря Западно-Сибирского крайкома партии Роберта Эйхе о вскрытии «контрреволюционной повстанческой организации среди кулаков», принимает постановление о создании «тройки» для ускоренного порядка рассмотрения дел. «Тройка» в составе начальника краевого управления НКВД, секретаря крайкома партии и краевого прокурора была первым внесудебным органом, имеющим право приговаривать к расстрелу. После утверждения приказа 00447 «тройки» будут созданы во всех республиках, краях и областях СССР и станут основным органом осуждения во время Большого террора. Дела рассматривались в «упрощенном» порядке — «судьи» не видели обвиняемых, а одна «тройка» могла осудить в день более 500 человек. Только в ходе «кулацкой» операции — по приказу 00447 — к окончанию Большого террора они осудили более 767 тысяч человек.

До начала массового террора оставался один месяц. 2 июля Политбюро приняло постановление «Об антисоветских элементах». Представители НКВД в регионах должны были взять на учет всех «кулаков и уголовников», наиболее враждебных следовало немедленно арестовать, провести дело через «тройку» и расстрелять. Так началась активная подготовка «кулацкой» операции. По постановлению Политбюро от 5 июля «члены семей изменников родины» также подвергались репрессиям: жены «право-троцкистских шпионов» отправлялись в лагеря на 5-8 лет, а дети — в детские дома и закрытые интернаты. 15 августа это постановление будет модернизировано оперативным приказом НКВД 00486 о репрессировании «жен изменников Родины» — на «поток» будут поставлены аресты целых семей, к лагерям приговорят более 18 тысяч женщин, а 25 тысяч детей останутся сиротами.

14 июля происходит торжественное открытие канала Москва-Волга, но еще за несколько дней до этого начинаются аресты строителей — заключенных Дмитлага. Вскоре 218 из них будут расстреляны по обвинению в заговоре с целью покушения на Сталина и Ежова. Расстрелы заключенных Дмитлага проходили в рамках «лимитов», выделенных по приказу 00447 на лагеря, — в заключении погибнут более восьми тысяч заключенных колымских лагерей и 1825 заключенных Соловецкой тюрьмы. 



С 20 июля начинается подготовка к «национальным» операциям — Политбюро требует от НКВД немедленно арестовать всех немцев, работающих на оборонных заводах, а уже 25 июля выходит оперативный приказ 00439 «Об операции по репрессированию германских подданных, подозревавшихся в шпионаже против СССР». В течение Большого террора будут арестованы 55 тысяч немцев, почти 42 тысячи из них приговорены к расстрелу. Это будет не единственная «национальная» линия. 11 августа начнется операция против поляков в соответствии с оперативным приказом 00485. Аресту подлежали «бывшие военнопленные польской армии, перебежчики из Польши, политэмигранты и политобменянные из Польши, бывшие члены ППС [Польской социалистической партии] и других польских политических партий». Оперативный приказ вводил особый порядок рассмотрения дел, который применялся по всем «национальным» линиям: внесудебному органу «двойке» — Комиссии Наркома внутренних дел СССР и Прокурора СССР — представляли на утверждение списки — «альбомы» — с заранее известным приговором. Когда в сентябре 1938 года «двойки» перестали справляться с потоком «альбомов», они были заменены Особыми Тройками, которые закончили рассмотрение дел по «национальным» операциям. Жертвами «польской» операции во время Большого террора стали 139 815 человек, 111 тысяч из них приговорены к расстрелу (не все из них были этническими поляками). Были и другие линии — «греческая», «финская», «иранская» и т.д. Особой жестокостью отличалась «харбинская» операция по оперативному приказу 00593 против бывших работников Китайско-восточной железной дороги и членов их семей, вернувшихся в СССР в первой половине 1930-х годов. Они автоматически становились японскими шпионами. По «харбинской операции» было арестовано более 40 тысяч человек, из них более 25 тысяч расстреляно.



31 июля 1937 года оперативный приказ 00447 был утвержден Политбюро. Операция начиналась 5 августа. Для каждого региона сформирован состав «троек», утверждены «лимиты» на аресты. Операция должна была продлиться четыре месяца. За это время намечено было осудить к расстрелу 75 950 человек, заключить в лагеря 193 000. Места расстрелов и захоронений должны были держаться в строжайшей тайне. Было принято решение об открытии шести новых лесозаготовительных лагерей. При проведении следствия разрешалось применять меры физического воздействия.
После четырех месяцев операция продолжилась, появились и новые «лимиты». 14 января 1938 года директивой НКВД работа «троек» продолжилась «до особого распоряжения». Оно последовало только 16 ноября 1938 года. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» завершило Большой террор. Массовые операции прекращались, новые аресты можно было произвести только с санкции суда или прокурора. Все внесудебные органы ликвидировались. 
 
Через неделю Ежова на посту наркома внутренних дел сменит Лаврентий Берия. Вскоре Ежов будет арестован и обвинен в подготовке государственного переворота. Именно на него переложат ответственность за все «перегибы» в ходе массовых операций, оставляя в тени главного вдохновителя террора. Когда в 1991 году откроются российские архивы и многие документы, годами хранившие тайны, станут доступны исследователям, станет понятно, что ни одна репрессивная акция 1937-1938 года не начиналась и не заканчивалась без утверждения членами Политбюро и, в первую очередь, лично Сталиным.

Прошел уже 81 год, а мы до сих пор находимся в процессе сбора имен репрессированных в 1937-1938 году. Сегодня в «Открытом списке» вы можете найти более 497 тысяч из них, 7,5 тысяч страниц с фотографиями, 400 страниц с документами. Наше дело — сохранить память о невинно пострадавших людях, и вы можете помочь нам в этом. Добавляйте в «Открытый список» фотографии и документы своих репрессированных родственников. Вместе мы сможем «всех поименно назвать».

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

В списках репрессированных в СССР кроме мужских имен можно найти более 851 тысячи имен женских. Почему они становились жертвами репрессий? Историки приводят несколько причин. Женщины в СССР обладали низким социальным статусом: они практически не занимали ответственные посты, по которым периодически проходили волны террора. Представительницы слабого пола не годились и для пополнения лагерных контингентов в тех местах заключения, где за несколько месяцев «ломались» даже самые физически крепкие мужчины. Чаще всего — и особенно с конца лета 1937 года — женщины разделяли участь своих мужей, по воле власти становясь «женами врагов народа» или «членами семей изменников родины». Для них в Карагандинском лагере было организовано отделение, которое сегодня мы знаем как АЛЖИР — Акмолинский лагерь жен-изменников родины. 
 


Одной из тысяч репрессированных в 1930-е годы женщин стала преподаватель Софья Мусатова. Её жизнь — это череда печальных историй. Мусатову воспитывала мачеха, которая дала ей хорошее образование, но в 17 лет насильно выдала ее замуж за нелюбимого мужчину. Брак был обречен — через пять лет Софья встретила другого мужчину, но в 1919 году поместье, где она жила с новой семьей, разграбили и сожгли, а любимого расстреляли. Софья осталась одна с двумя детьми. От эмиграции, которую предлагали родители второго мужа, отказалась.

После переезда в Москву Софья занялась просветительской деятельностью, стала педагогом. В 1924 году она вышла замуж за Арсения Мусатова, заместителя наркома почт и телеграфов. Десять лет семья прожила спокойно и счастливо, пока беда снова не пришла в дом: Мусатова отправили на работу на крайний север. Софья разрывалась между заботой о детях и муже, часто ездила к нему в Магадан. Перевод на север означал скорый арест — он последовал через два года. Из лагеря Мусатов посылал семье письма:
«Дорогие мои, горячо целую вас, хочу, чтобы вы собрались вместе, не грустили по поводу моего временного отсутствия, и радовались, и жили полной грудью. Обнимаю тебя, друг мой любимый, дорогая моя Со. Твой Арсений»
В 1938 году в лагере Мусатов был осужден повторно к расстрелу. 
 


Софья предчувствовала арест. Она попыталась скрыться — уехала из Москвы в Петропавловск-Камчатский. В мае 1939 года ее нашли и арестовали. Следствие шло два года. В 1941 году суд приговорил ее к шести годам лагерей. В заключении она провела восемь лет.
После освобождения Мусатова смогла поселиться у старшего сына в Рыбинске. Она жила в нищете: у нее и детей не было денег даже на зимнюю одежду. В письме дочери она писала: «Я рабочая сила, которая съест 4-5 г в день, и мне говорят, старикам больше не надо…».
После реабилитации в 1956 году Мусатовой была предоставлена небольшая квартира на Ленинском проспекте и назначена пенсия по старости лет. Она умерла во сне весной 1962 года.


Историю Софьи и ее мужа Арсения Мусатова вы можете найти на странице «Открытого списка»

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

Охотника Ивана Морозова арестовали в середине 1938 года. Тогда на Северном Сахалине нередко случались пожары, и Морозов помогал с тушением. Однажды, возвратившись из леса, он рассказал семье, что прямо на пожаре арестовали несколько человек, а затем расстреляли как поджигателей. Он понимал, что за ним вскоре должны прийти.

Арест произошел рано утром. Дочери Морозова, Нина и Валентина, в подробностях запомнили арест отца. Дом обыскивали долго и тщательно. Вспороли подушки и матрасы, разломали табуретки, в поисках тайного прохода даже разломали печь. Иван Спиридонович все время обыска молчал, и лишь когда выхватили из колыбели младенца, грубо бросили кричащего на кровать и распеленали, с укором обронил: «Ребенка— то зачем же так?». При обыске ничего не нашли.

Мы не знаем, что происходило с Морозовым в застенках НКВД, но можем предполагать, как проходило следствие. Несколько раз жене Марии передавали записки от мужа. В них он писал, что подследственных пытают, требуя признания в «преступлениях»: подвешивают на крючья, зверски избивают, загоняют под ногти иголки. Иван Спиридонович просил супругу всеми силами пробиваться к Сталину и рассказать, какие беззакония и зверства творятся на Сахалине. Ему, как и другим заключенным, было неизвестно, что «отец народов» не только знал о методах обращения с подследственными, но и санкционировал их. 22 сентября 1938 года Морозову объявили приговор: расстрел за «участие в повстанческой организации».

Последний раз Морозов увидел жену и дочь Нину, когда они приехали в Дербинское узнать о его судьбе. Из тюрьмы, где он находился, вывели четверых. Первым с большим трудом шел молодой парень, ослабленный тюремным режимом, за ним — еще двое юношей. Четвертым был Морозов. Недалеко стоял грузовик с закрытыми бортами. В кузове — двое солдат, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками. Внизу распоряжался третий. Парни с большим трудом перевалились через борт, да так и остались, израсходовав последние силы, лежать на дне кузова. Иван Спиридонович остановился, обвел всех взглядом, как бы прощаясь, и сказал, обращаясь к жене, только три слова: «Маруся, береги детей!». Мария Еремеевна хотела передать мужу узелок, но солдат подцепил его на штык, отбросил в сторону и сказал: «Это ему больше не понадобится!». Грузовик увез осужденных в сторону села Воскресеновка. Сахалинцы знали, что оттуда люди не возвращаются.

После расстрела мужа Мария прошла через многие тяготы жизни жены «врага народа». Мать девятерых детей, она не была арестована, но лишилась сначала приусадебного участка, а затем и всего дома. При попытке добыть дров трагически погиб девятилетний Анатолий, затем умерла дочь Полина. Семью на глазах у односельчан выгнали на улицу, и никто не решился их приютить. Морозовы пешком отправились в соседнее село. Им пришлось жить в землянке и полагаться на помощь добрых людей. Мария работала в колхозе, помогали и старшие дочери. Ей удалось поднять на ноги всех детей. Она умерла в 1992 году в возрасте 90 лет.

Ивана Морозова реабилитировали в 1956 году «за отсутствием состава преступления». Его историю вы можете прочитать на странице «Открытого списка».

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

Это история семьи Дукельских — Алексея и Надежды, одних из тысяч искалеченных годами репрессий судеб.



В 1931 году Алексей Дукельский оказался в Свердловске. Молодой архитектор участвовал в проектировании многих объектов развивающегося города: парка культуры и отдыха, нескольких жилых домов, реконструкции особняка Харитонова-Расторгуева под Дворец пионеров и школьников. Самой значительной (а позже — и роковой) стала его работа над проектом жилого и служебного комбината Уральского военного округа. За творческие достижения в 1935 году молодой одарённый архитектор был избран членом правления Свердловской организации Союза советских архитекторов, а в 1936 году — её ответственным секретарём. 7 августа 1937 года Дукельского рекомендовали на должность главного архитектора Свердловска. Но через два месяца все изменилось.

Дукельского арестовали 3 октября. Архитектора обвинили в участии в «контрреволюционном заговоре», руководителем которого якобы был командующий войсками Уральского военного округа Илья Гарькавый, расстрелянный 1 июля 1937 года по «делу Тухачевского». В обвинении говорилось о том, что Дукельский «по заданиям Гарькавого проводил подрывную деятельность, которая выражалась в срыве строительства Штаба УралВО». На самом деле он до самого ареста дополнял, исправлял проект, а после встречи с коллегами на съезде архитекторов в Москве также добавил новые идеи. 

Мы можем только догадываться, что происходило с Дукельским в тюрьме, но уже через полтора месяца следствия он начал давать «признательные» показания. Следователи припомнили ему и то, что он, имя контакты с «врагами народа», вовремя не сообщил в органы об их действиях. 15 января 1938 года Военная коллегия Верховного суда вынесла заранее известный приговор — расстрел. Он был приведен в исполнение в тот же день.



У Дукельского осталась жена Надежда, в законном браке с которой они прожили всего 7 дней. Она работала в школе учителем физики. До Дукельского Надежда уже была замужем. Первый муж, преподаватель основ марксизма-ленинизма Михаил Абатуров, был старше на шесть лет, обладал тяжелым характером, не терпящим возражений. Из-за его оскорбительной и необоснованной ревности в 1936 году брак распался.



«Первый же год мы жили очень скверно. Я училась, меня сняли со стипендии, а Абатуров, вместо создания условий для нормальной учёбы, заявил мне: «Я тебя кормить не буду». Когда я ему говорила, что «от тебя уйду», он угрожал: «Уйдёшь — я тебе башку сверну!». Надежда жаловалась секретарю горкома, в женотдел. Эти партработники оповещали Абатурова, и он продолжал издеваться, «избивал, а развода не давал». «Когда же переехали в Свердловск — жизнь наша стала ещё хуже. Я два раза уходила от него, но он заставлял всякими способами жить с ним». В 1937 году, после угроз и избиений Надежда смогла окончательно получить развод. А в августе того же года Абатурова арестовали. Он провел в тюрьме два года, а в 1939 году его освободили. Судьба Надежды оказалась более печальной. 

В день ареста мужа Надежда была в отпуске, поэтому увольнение из школы прошло без особой огласки. Так же по-тихому её исключили из комсомола: после смены фамилии просто не успели оформить новые документы. Даже арестовали её по-тихому: вызвали для очередного допроса и уже не выпустили — ордер на обыск и арест остался в деле с не оторванным корешком, ведь «сама пришла». Арестовали Дукельскую в день расстрела мужа.



Обвинительное заключение Дукельской очень лаконично: «Дукельская Н.П., являясь женой первого мужа Абатурова и затем второго — Дукельского, оба активные участники контрреволюционной организации правых, осуждённые к высшей мере наказания, знала об их контрреволюционной деятельности и не сообщила органам советской власти. Виновной себя не признала». Однако для осуждения этого было достаточно. Приговор — пять лет лагерей — она отбывала в Казахстане, на Дальнем Востоке и в Республике Коми. После освобождения в 1943 году она неоднократно писала прошения о снятии судимости, но всегда получала отказ. Из лагерей Надежда Петровна, всегда общительная и открытая к людям, вернулась разбитым и больным человеком. За месяц до ее кончины в 1981 году бывшие ученики, хранившие память об учительнице много лет, прислали ей поздравительную открытку с днем рождения.

Дукельскую реабилитировали в 1956 году, ее мужа — в 1957, 20 лет спустя после ареста, 3 октября. На их страницах в «Открытом списке» вы можете найти истории семьи, рассказанные нам внуком Дукельской Сергеем, множество семейных фотографий, документы и документальный фильм об Алексее Дукельском.

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

Сразу же после революции в Советской России, а затем и в СССР, начались гонения на религию: существование Бога яростно отрицалось, а верующие подвергались репрессиям. Их ссылали, заключали в концентрационные лагеря, а в годы Большого террора объединяли в «контрреволюционные группы церковников» и чаще всего подвергали самому суровому наказанию — расстрелу. По статистике, в разных регионах СССР до 70-85% из всех арестованных представителей церкви (к ним относили как священников, так и зачастую обычных прихожан самых разных профессий) окончили свою жизнь в расстрельных рвах.



Героине нашей истории — инокине Серафимо-Дивеевского монастыря Матроне Власовой «повезло»: в 1937 году ее не расстреляли, но последующие годы жизни она провела в лагерях и ссылках. Начиная с первого ареста в 1933 году, она провела в заключении 18 лет. 

Власова попала в монастырь, оставшись сиротой в шестилетнем возрасте. Монастырский приют, в котором воспитывалась девушка, находился под Высочайшим покровительством Императрицы, а средства на его содержание отпускал Императорский двор. В свободное от занятий время девочки учились рукоделию и пению. Власова поступила на обучение к живописцам, и это стало ее послушанием.

В 1927 году монастырь закрыли, а монахинь выселили. Власова переселилась в село Кузятово Горьковского (сейчас — Нижегородского) края, где прислуживала в сельской церкви. Но мирная монашеская жизнь не нравилась местным властям. В характеристике, выданной Власовой председателем сельсовета, говорилось, что она «живет не на трудовые фонды, занимается службой в церкви, лечением больных, систематически идет против советской власти». Вскоре последовал и первый арест. Матрону и ее сестер обвинили в «классическом» для 1933 года обвинении — «антисоветской агитации», а вещдоками выступали бумажные иконы, фотографии блаженных и стихи. Приговор огласили в мае того же года. Так Власова оказалась в Дмитровском лагере.

Через три года срок заключения подошел к концу. Власова снова обосновалась в Горьковском крае, устроилась на работу при церкви — сторожем и уборщицей. Она читала, пела в церковном хоре, а жила на то, что ей подавали за чтение Псалтыри по усопшим. Правление колхоза снова дало матушке негативную характеристику. 10 ноября 1937 года ее арестовали во второй раз.

В день ареста Власову вызвали на допрос, где обвинили в «принадлежности к контрреволюционной церковно-фашистской диверсионно-террористической организации». Она ответила: «Виновной я себя не признаю и давать показания категорически отказываюсь». На этом допрос закончился. Полгола Власову продержали в Горьковской тюрьме, а затем огласили приговор — 10 лет лагерей. Ее этапировали в Казахстан, в Карагандинский лагерь.



В лагере инокиня Матрона была на тяжелых общих работах, потом — в больнице уборщицей. Начальство Карлага отмечало ее добросовестный труд и скромное поведение. Как рассказывала матушка, в заключении с них снимали нательные кресты, отбирали припрятанные иконы, книжечки с молитвами. Но заключенные делали крестики из лучинок и хлебного мякиша. Много лет спустя она рассказывала: «Как издевались над нами… Работали тяжело, возвращались поздно, идти было далеко. Многие падали на дороге и замерзали. Как мы выжили — не знаю… Там ведь не выживали… Только то помогло, что Господь не оставлял и преподобный».

В 1947 году срок Власовой закончился. Два года пробыв на свободе, в 1949 году она оказалась в числе «повторников»: всех, отбывших к этому времени свой срок, надлежало отправлять в ссылку по обвинению десятилетней давности. Власова снова не признала свою «вину». В деле сохранился и документ, в котором говорится, что «лиц, скомпрометированных показаниями арестованной Власовой Матроны Григорьевны, в следственном деле не имеется». Тем не менее, «вина была доказана» еще в 1937 году. Власова снова оказалась в Казахстане, в этот раз — на неопределенный срок.



Матрону Власову освободили 9 октября 1954 года — помогло ходатайство ее брата Андрея. К этому моменту ей было 65 лет. Последние годы жизни она провела в родном селе Пузо. В 2001 году она была включена в Собор новомучеников и исповедников Российских.

Много позже стало известно, что по делу далекого 1937 года было осуждено 39 человек, священников и мирян нескольких церквей. Всех признали виновными, 13 человек были приговорены к расстрелу. Их истории, как и рассказ о Матроне Власовой, вы можете найти на страницах «Открытого списка».

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

История провизора Алексея Александрова — одна из тысяч историй репрессированных после войны. Александров родился в Москве в 1883 году. Был ивалидом детства по зрению — стреляя из рогатки, он выбил глаз, который заменили стеклянным протезом. Свободно знал немецкий, греческий и латынь. В 1914 году Александров получил степень фармацевта-провизора в Московском медицинском университете, работал фармацевтом. В советские годы он жил селе Великокняжеское на Кубани, где заведовал аптекой. Первая жена Александрова умерла в 1937 году, во втором браке семью постигло горе: через год после рождения от менингита умерла дочь Лия.

В 1942 году сход жителей села избрал Александрова заместителем старосты сельхозуправы, что впоследствии стало для него роковым событием. Во время оккупации его семью вывезли в Германию, они содержались в концлагере, пока не были признаны этническими немцами и оттпущены на свободу. Александров работал по специальности, жена поддерживала хозяйство. Так продолжалось до прихода советских войск.

В 1945 году семью Александрова репатриировали. Сразу по приезде его арестовали. На основании доносов и допросов свидетелей его назначение в сельхозуправе в 1942 году обернулось против него. Среди прочих обвинений были такие: перепись местного населения с целью обеспечения жителей продуктами питания и водой на оккупированной территории, издание приказа с требованием возврата украденного скота и разграбленного имущества колхозов, требование натуральной платы за медикаменты, а не обмен их на советские деньги, исполнение приказов о регистрации населения и предупреждение о возможных репрессиях. Александров не признал ни одного пункта обвинения. На допросах он показывал, что был избран односельчанами, а не назначен самовольно, перепись проводилась для обеспечения обмолота хлеба, а наряды в хозяйства отправлялись для доставки питьевой воды в село. Александрову пытались инкриминировать даже «хищение и растрату», но и это не удалось: его супруга Екатерина, плохо знавшая русский язык, вела «двойную бухгалтерию» и записывала все расходы в черновую тетрадку, которую удалось сохранить при обыске. Она неоднократно лично беседовала со свидетелями, и на вопрос, «почему же вы оболгали моего мужа», ей ответили, что «мы защищали себя от расстрела или ссылки и не думали, что вы вернётесь». 

Через два месяца следствия Военный трибунал вынес Александрову приговор за «измену Родине» и «антисоветскую агитацию» — десять лет лагерей. Его этапировали в Коми, где 16 февраля 1951 года он скончался от порока сердца. Его похоронили на лагерном кладбище в поселке Абезь.



Алексея Александрова реабилитировали «за отсутствием состава преступления» в 1995 году. Его историю с фотографиями и документами вы можете найти на странице «Открытого списка»

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

На прошлой неделе мы писали о том, как важно сохранять семейную память, превращая ее в историю. Сегодня мы продолжим рассказ о памяти, собираемой по кусочкам родственниками репрессированных. 
 


Это история электрика Антона Каменского. Его жизнь — это череда сплошных арестов, первый из которых произошел в 1927 году. На одном из допросов Каменский рассказывал о себе: «Родился в 1899 году в Белоруссии в Оршанском районе. До 1919 года учился в Орше. В 1918 году во время оккупации немцами Белоруссии я участвовал в партизанских отрядах против немцев, где простыл и заболел тифом. После тифа получил осложнение на сердце и легкие, поэтому меня как в Белую армию, так и в Красную не приняли. Больной лежал около 2-х лет. В 1923 году пошел учиться на курсы инструкторов-техников по электрификации сельского хозяйства». Причиной ареста стали «неблагополучные» родственники: брат Каменского Петр был царским офицером, после революции он перебрался в Польшу, где вступил в Войско Польское. Следствие завершилось быстро: свидетели дали противоречивые показания, и вскоре дело прекратили за недоказанностью обвинения.  
 


Однако Каменский недолго оставался на свободе: в 1930 году его раскулачили и выслали в Северный край, откуда он бежал на работу в Москву. В столице его снова арестовали и приговорили к трем годам высылки, на этот раз — в Нижний Тагил.  Органы госбезопасности не оставили Каменского и здесь. 

«В оперсектор с августа месяца 1933 г. стали поступать сведения, что группа спецпереселенцев поселка Высокогорского железного рудника: Есин, Фролков, Каменский, Денисов и Сухоруков, будучи крайне антисоветски настроены, систематически вели антисоветскую агитацию среди спецпереселенцев за создание недовольства Советской властью». На допросе Каменский говорил следующее: «В сельхозартель действительно не вступал и не вступлю. В этом вопросе имею принципиальные расхождения с политикой партии. Я нахожу, что колхозы на данном этапе жизненными быть не могут и полагал бы, что лучшей формой земледелия будут являться именно совхозы и только они. Об этом говорю всем открыто!». За мнение его приговорили к трем годам лагерей.  
 
После освобождения Каменский перебрался в Оршу, жил у своих сестер, куда позже вернулась из ссылки и его мать. Но жизнь на свободе продолжалась недолго: 22 августа 1937 года в дом снова пришли сотрудники НКВД и увели Каменского, на этот раз навсегда.  
 


Каменского обвинили в «участии в контрреволюционной шпионской организации». Он подтвердил это и назвал имена родственников и знакомых — «участников шпионской сети», среди них был и его двоюродный брат Николай (вскоре он будет осужден к десяти годам лагерей). Признание «вины» — именно то, чего добивалось от Каменского следствие. 20 октября 1937 года комиссия НКВД и прокурора СССР — так называемая «двойка» — приговорила Каменского к расстрелу. Приговор привели в исполнение 10 ноября. 

Спустя 23 года Антона Каменского реабилитировали «за отсуствием состава преступления». Его историю по материалам следственных дел рассказал нам его правнук Игорь.
   
 В годы сталинских репрессий сотни человек были расстреляны на Кобыляцкой горе в Орше, но до сих пор это место не признано местом массовых расстрелов. Игорь и его коллеги по общественной инициативе «Кобыляки. Расстреляны в Орше» создают здесь народный мемориал и готовы помочь родственникам репрессированных в поисках документов и следственных дел. Присоединяйтесь к общественной инициативе на ее странице в Фейсбуке и  В Контакте.

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

Каждый день в «Открытый список» родственники добавляют истории, фотографии и документы. Рассказ о нелегкой судьбе своих предков — важная часть культуры памяти, сложенной из сотен отдельных повествований. Но память действительно становится историей, когда она объединяет судьбы многих людей, что можно увидеть, изучая следственные дела.



На этом фото — большая семья священника Ивана Липина. Он родился в крестьянской семье, занимался образованием, смог получить профессию портного. В 1919 году от воспаления легких скончалась его супруга Анна, а на следующий год Липин был рукоположен в священники. До 1928 года он был иереем Ильинской церкви в Арзамасе. 

В первый раз Липина арестовали в 1928 году по типичному для церковнослужителей обвинению — «антисоветская агитация». 15 месяцев он провел в лагерях, а после был направлен в ссылку в Северный край. Когда срок ссылки закончился, Липин вернулся в Арзамас, жил в церковной сторожке вместе с 80-летней матерью. Тихая жизнь продолжалась до 1937 года — начался Большой террор.

На этот раз обвинения были серьезнее: следователь настаивал, что Липин являлся «участником контрреволюционной церковно-фашистской, диверсионно-террористической организации», «главой» которой был благочинный Александр Черноуцан (по его фамилии впоследствии было названо все следственное дело). На допросах Липин не отрицал обвинений. Он рассказывал, как появилась организация: «В мае или июне месяце 1936 года я был вызван к себе Черноуцаном на квартиру, где он поручил мне заполнить специальную анкету для якобы Митрополита Феофана Тулякова. После заполнения анкеты мы с ним обменялись мнениями во взглядах на проводимую политику Советской власти и партии, я лично высказал ему откровенно свое враждебное настроение, после чего он мне предложил быть членом существующей в Арзамасском районе контрреволюционной церковнофашистской организации и вести организованную контрреволюционную деятельность, на что я дал свое согласие». Следствие длилось почти два месяца. 1 ноября 1937 года приговор Липину — расстрел — привели в исполнение.

Спустя 20 лет Ивана Липина посмертно реабилитировали по второму делу, а в 1992 году — и по первому. Его правнук, Павел, подробно изучил историю прадеда, которая постепенно вышла за рамки одной семьи. На странице в «Открытом списке» он опубликовал имена десятков человек, которые фигурировали в деле Ивана Липина, фотографии и документы следственных дел. Павлу удалось и визуализировать историю: он отметил на карте все места, где жили фигуранты разных дел на церковнослужителей. Карта показывает, что арестованные по одному делу люди могли жить достаточно далеко друг от друга, что ставит вопрос о реальности связей таких фигурантов. Так мы получаем еще одно доказательство того, что дела были сфальсифицированы, а арестованные по ним люди осуждены незаслуженно.

 
 

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

В годы второй пятилетки по всему СССР активно строились десятки новых промышленных предприятиятий. Среди них был и Барнаульский меланжевый комбинат (БМК). В феврале 1932 года по проекту, разработанному московскими специалистами, началось строительство, однако проектировщики даже не видели строительную площадку. Строительство должно было вестись «социалистическими темпами», что при отсутствии подготовительных работ вызвало брак. 6 августа 1934 года считается днем рождения комбината. 

К моменту торжественной закладки фундамента 21 июня не было ни сметы, ни проекта организации работ, не была спланирована стройплощадка, а к месту стройки даже не была проложена дорога. Все это привело к проблемам с водо— и электроснабжением, что создавало проблемы для организации стабильной работы прядильного цеха, в котором из-за указанных проблем, а также недостатка квалификации персонала происходили частые поломки оборудования. В обстановке тотального недоверия и поиска постоянных «врагов» и «вредителей», такое положение на БМК не могло укрыться от органов государственной безопасности. Они обратили пристальное внимание на директора Меланжевого комбината Максима Гольдберга. 

 

Компрометирующий материал на него, как и на других работников комбината, стал собираться задолго до ареста, с 1935 года — на БМК работал спецотдел, который докладывал в городской отдел НКВД о каждой аварии, простое, поломке с указанием виновных. Гольдберг приехал в Барнаул из Иваново-Вознесенска в 1932 году, где также руководил меланжевым комбинатом. Раньше, с 1918 по 1928 год он работал в управлении ВЦСПС под руководством Михаила Томского, в 1923 году дал партийную рекомендацию меньшевику, который впоследствии был арестован. Два этих факта явно служили отягчающими обстоятельствами при формировании политической характеристики Гольдберга. 

Арест Гольдберга, который случился 12 марта 1937 года, готовился заранее. 30 января он был выведен из состава парткома комбината, 1 февраля исключен из партии как «двурушник и враг народа». В справке на его арест значилось следующее: «В январе месяце 1937 года 4 отделом УГБ УНКВД по ЗСК в г. Новосибирске был вскрыт и ликвидирован Сибирский контрреволюционный центр правых, <...> который по указанию Союзного центра до момента ликвидации вел активную террористическую и разрушительную работу. Следствием установлено, что в мае 1934 года по прямой директиве члена Союзного центра правых Томского, лично знавшего Гольдберга как активного члена контрреволюционной организации, Гольдберг М.Е. был введен в состав Западно-Сибирского террористического центра, <...> Кроме того установлено, что Гольдберг как член руководящего центра Западно-Сибирской контрреволюционной организации правых лично организовал контрреволюционную вредительскую группу правых на Барнаульском меланжевом комбинате и руководил ее практической контрреволюционной разрушительной деятельностью». Гольдберг был также обвинен в срыве своевременного строительства цехов, в срыве работ, создании брака, трех авариях на ТЭЦ комбината и в организации массового отравления рабочих. 
 


Гольдберг начал давать признательные показания уже с первого допроса, который произошел почти через месяц после его ареста. За этот месяц из его к тому времени арестованных подчиненных выбивались показания против начальника. Следователи не беспокоились о грамотном ведении дела: в протоколах допросов разных следственных дел проставлялись не совпадающие даты, а показания арестованных нередко разнились друг с другом. В протоколе несколько раз звучала фраза «на предыдущих допросах», хотя до 4 апреля он был всего один. На протяжении всего следствия формулировка статьи обвинения неоднократно менялась, а подпись Гольдберга от допроса к допросу все менее походила на ту, которую он поставил на постановлении при своем аресте. Он «сознался» и в установлении связей с германским консульством и в «прямом служении фашистам».

В обвинительном заключении говорилось, что Гольдберг «являлся активным участников контрреволюционной шпионско-диверсионной террористической организации». Она была «выявлена»  в июле-августе 1937 года и состояла уже не только из работников БМК. Ее «главой» был заместитель председателя Краевого исполнительного комитета Грядинский. 
 


Закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного суда проходило 30 октября 1937 года, с 9 до 9.20. Несмотря на то, что на предварительном следствии Гольдберг признавал свою «вину», протокол судебного заседания показывает, что «подсудимый виновным себя не признает. Свои показания на предварительном следствии отрицает, т.к. они даны неправильно, он дал их по уговору с сидящими в камере подсудимыми. Часть показаний он сам выдумал». Подобная тактика была свойственна арестованным: они соглашались на все в ходе предварительного следствия, чтобы сохранить силы и здоровье, а на суде отказывались от показаний, но они не учитывали, что дела в основном рассматривались заочно, во внесудебном порядке. Отказ от показаний уже не мог спасти Гольдберга — его приговорили к высшей мере наказания, приговор был приведен в исполнение в тот же день.

Максима Гольдберга реабилитировали в 1957 году. Он стал одним из более трехсот человек, репрессированных на Барнаульском меланжевом комбинате в годы Большого террора. На его странице в «Открытом списке» опубликована история его ареста и документы из следственного дела. 
 

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.

На этом фото — брат и сестра Раиса и Зигмунд Бочлен. Двадцатилетнюю машинистку Раису арестовали 23 сентября 1937 года по обвинению в «шпионаже в пользу Японии». Через месяц ее расстреляли.

В ноябре был арестован брат Раисы, начальник сектора на строительстве Дворца Советов Зигмунд Бочлен. По такому же обвинению он был расстрелян в декабре 1937 года.

В один день с Раисой был расстрелян ее отец, Зельман-Самуил Бочлен. Старшая сестра Раисы и Зигмунда, Сима Полякова, была приговорена к 10 годам лагерей, а их мать, Бина Михелевна, сослана в Оренбург.

Семья Бочлен в полном составе стала жертвой «харбинской» операции НКВД против более чем 25 тысяч человек, вернувшихся из Китая в СССР после продажи Китайско-Восточной железной дороги. В 1937-1938 годах эти люди автоматически становились «японскими шпионами». На страницах семьи Бочлен в «Открытом списке» опубликованы документы их следственных дел: от необоснованного ареста до посмертной реабилитации.

***

Открытый список — крупнейшая электронная база данных жертв политических репрессий в СССР, которая постоянно пополняется пользователями. Все, у кого есть воспоминания, фотографии, документы, любые материалы, которыми нужно поделиться, могут опубликовать свои истории в «Открытом списке». Регистрируйтесь на сайте и добавляйте информацию о своих родных или знакомых. Следите за проектом «Открытый список» на Facebook и в ВКонтакте.