Здравствуй, дорогой всяк!

( Read more...Collapse )

Следующая книга в очереди на переиздание – "Пирог из горького миндаля".
Обложку для нее решено было нарисовать заново.

Вот как выглядела предыдущая:




Она хорошая, но не ложится в серию. Надо переделывать.

Мы с художницей Катей Белявской – автором всех обложек в новой серии – пошли самым очевидным путем. Пусть будет пирог, из него поднимается домик наподобие пряничного. Окошки из глазури. Марципановые конфетки. И отрезанный кусок пирога – на блюдце рядом.
Вот как выглядел эскиз в ч/б:

[посмотреть]



Пирог у нас песочный, поэтому Катя покрасила его – логично – в песочный оттенок. Добавила марципан, натертый миндаль и листики мяты.

[вот как это выглядит]



На этом этапе стало очевидно, что чего-то не хватает. Посадили на трубу синицу для понимания масштаба, покрасили глазурью оконные рамы и конек крыши.
[с синицей]


Потом завершающие штрихи. Катя добавляет тени, расцвечивает наш пирог, чтобы он стал ярче, и в результате получается вот что:
[посмотреть]



Именно в этот момент стало понятно, что что-то идёт не так. С рисунком все в порядке, однако он больше подходит сказке, чем детективу. Не хватает то ли интриги, то ли намека на какое-то действие... Мы решили разбросать вокруг домика мертвых пряничных человечков. Чтобы добавить, извините, саспенса.

Реализовать эту идею нам не удалось. От нее сохранился только эскиз, где кроваво-красным намечены места будущей бойни. Но именно тут мы с Катей почувствовали, что идем через сопротивление материала. Это чувство мне хорошо знакомо. В моей работе оно всегда означает, что я двигаюсь неверным путем. Подозреваю, у художницы было такое же ощущение.

Тут меня осенило: я вспомнила, что у нас уже есть готовый эскиз, который мы едва не использовали в предыдущей книге, однако в итоге решили, что он не бьётся с названием. К "Пирогу из горького миндаля" этот рисунок подходил намного лучше, точно ложась на сюжет. В этом месте те, кто помнит истории предыдущих обложек, начали смеяться. Да, всё правильно: мы вытащили из закромов Игуану.

Вот эскиз. Я его показываю в шестой, кажется, раз. Куда только мы ни пытались его пристроить.

[посмотреть]


Мы с Катей обе любим эту морщинистую старушенцию. Как только мы о ней вспомнили, вопрос с обложкой был решен и все остальное понеслось очень быстро.
Добавили цвет: птички стали желтые, игуана – серо-зеленоватая в голубую крапинку. И по моей просьбе Катя нарисовала вокруг клетки цветы.

[в цвете]


И, подумав, позаимствовали из предыдущего рисунка кусок пирога. То ли игуана собирается им позавтракать, то ли приманивает птичек, чтобы позавтракать уже ими. Кроме того, затемнили одну птичку: теперь одна светло-желтая, как лепестки у нарцисса, а вторая – темная, под сердцевину.

[в окончательном цвете]



Осталось лишь выбрать фон обложки. С ним не возникло затруднений, попали с первого раза: это синий с градиентом.

[результат]


Обложка готова. Следующая книга из стареньких, для которой мы будем придумывать рисунок, – "Золушка и дракон".

Посмотрела "Солтберн" и все утро его обдумывала.
Режиссер отбрыкивается от навязанных ей прямых параллелей с "Талантливым мистером Рипли", и я ее понимаю. Солтберн содержит кучу отсылок к Рипли, однако в базе он о другом.

Рипли – это сюжет о том, как бедный во всех смыслах мальчик рвется к богатству и красоте, по пути убивая их носителей и присваивая себе их мир, но в конце концов все-таки падает, как Икар, с огромной высоты.

Солтберн – это история о том, как в злой ограниченный мирок, ставший таковым из-за положения и богатства его обитателей, явилось настоящее зло – природное, хтоническое – и с легкостью пожрало всех этих беззаботных красивых людей. Схрумкало – и не поморщилось. И поползло дальше, оставляя за собой склизкий след на великолепных столетних газонах. И все эти богатые люди, все до единого оказались перед ним абсолютно бессильны, – в точности как прекрасные девы, приведенные в Лабиринт, перед Минотавром.

Оливер – это в чистом виде монстр: безжалостный, хитрый, многоликий. Не зря, когда он смотрит через стекло на Феликса, мы видим сразу четыре его лица, если не все пять. Каждое выйдет на сцену в свой черед. Именно поэтому в финале он танцует нагишом, сбросив все эти сковывающие одежды, именно поэтому он то и дело пытается выпить биологические жидкости хозяев поместья: в этом есть и человеческая составляющая – присвоить их себе хотя бы таким способом, – и чисто звериная. Оливер с его большим носом – ни разу не моль, как считает Венеция. Это зверь, и ведет он себя по-звериному, когда дает себе волю.

Семейство Кэттонов – великосветские упыри. Поразительно, что многие всерьез говорят о доброте Феликса. Он красивый, яркий, легкий мальчик, которому ничего не стоит заплатить за товарища в баре или позвать его к себе в гости. Но – добрый? Побойтесь бога. Семейство Кэттонов точно так же переваривает своих гостей, как в будущем их переварит Оливер – с той существенной разницей, что сами они никого не убивают. Они с легкостью обсасывают и выплевывают косточки Памелы, а до нее – того друга Феликса, которого мы даже не увидим: за роман с Венецией тот мгновенно разжалован из друзей и выброшен из поместья. Феликс – ровно такой же, как его родители. Он тащит Оливера к его семье, весь во власти идеи примирения сына и матери, и на протесты своего друга не обращает внимания, упоенный собственным благородством. Он играет в людей. Не зря Венеция замечает, что тот не хочет делиться с ней своими игрушками.

Мать Феликса показана с таким безжалостным сарказмом, что иногда даже неловко становится. После смерти Памелы она бросает: "На что только не пойдут некоторые люди, чтобы привлечь к себе внимание". И все Каттоны убеждены, что некрасивый убогий Оливер здесь ненадолго, что его высосут до дна – и выбросят страдать до конца жизни по утраченному счастью. И пока они пребывают в этом убеждении, некрасивый Оливер высасывает их одного за другим (прямо говоря Венеции, что он – вампир; это закончится тем, что она будет лежать в ванне собственной крови) и воцаряется в их поместье.

Красивый, недобрый, глумливый фильм, в котором из положительных геров – только Солтберн: рай, который отхватил в своё безраздельное пользование Минотавр.

Проводя время в очередях к ветеринарам, ухитрилась посмотреть несколько передач из цикла "Я вешу триста килограмм".
Все построены по одному лекалу. Сначала показывают безобразно толстого человека. Человек лежит на кровати. Еду ему приносят в постель. По дому он перемещается в офисном кресле на колесиках. Тело его похоже на дрожжевое тесто, выложенное кучками произвольных размеров, которые слиплись между собой. Сверху к ним приставлена довольно аккуратная голова. Если взять голову отдельно, по ней невозможно понять, что перед тобой действительно исключительный толстяк. Герой (героиня) рассказывают, что они с детства были толстыми (двадцать фотографий толстых детей), а затем в их жизни случилась какая-то трагедия (вполне настоящая, без дураков), и поедание пищи стало бесконтрольным. Но они хотят измениться – ради детей, ради жены или ради мамы. Ради себя, что характерно, никто меняться не хочет.

Толстяка везут в больницу, где ворчливый доктор сообщает, что он должен для начала похудеть на десять кэгэ. Толстяк отчаянно худеет. Тогда доктор ушивает ему желудок. Это – предварительный этап. Теперь, с ушитым желудком, нужно похудеть уже основательно (где-то на 20 кило ежемесячно), и тогда толстяка возьмут на повторную операцию.
Она призвана сотворить из тестяного человечка – обычного. Ему отрежут лишнюю кожу, отслоят жир, уберут какие-то немыслимые наросты в разных местах – и выпустят в мир.

Именно в этой части программы герои начинают действовать совершенно одинаково. Они произносят много зароков, а также заявляют, что преодолеют себя, что у них появилась цель, что лучшая награда – это прийти к сынишке в школу на выступление, и так далее, и так далее.

Как это выглядит в передаче:
"Я не буду валяться целыми днями дома и бессмысленно обжираться!" – твердо говорит герой (показывают, как он целыми днями валяется дома и обжирается). "Я должен изменить свою жизнь. Никаких больше жареных курочек из КФС" (обгладывает куриное бедро). "Я хочу нормальный брак с женой. Она должна иметь ту жизнь, которую заслуживает" (измученная жена обтирает триста кило плоти влажным полотенцем). "Плевать мне на еду. Меня волнует семья" (намазывает арахисовую пасту на пачку сливочного масла).
При следующем визите в больницу выясняется, что вместо двадцати кг толстяк сбросил только девять. Его ругает доктор, от него уходит жена, он рыдает и в отчаянии показывает всем фак с криком "вы меня задолбали, я так больше не могу".

Но всё-таки берёт себя в руки – и постепенно худеет! В глазах у него постоянно голодный блеск, но он уже сам, без помощи двух санитаров выходит из машины, и его колени не волочатся по асфальту.
После чего доктор отрезает с каждой стороны пациента по здоровенному куску и говорит, что он очень переживал за Алана, но тот молодец, взял себя в руки и преодолел тягу к еде. В финале похудевший Алан (теперь он весит всего 150 кг) приколачивает к дубу качельки и умиленно говорит: это всё ради семьи. Вернувшаяся жена целует его в висок.

По-моему, любому зрителю совершенно очевидно, что через полгода, самое позднее через год Алан вернется к прежнему состоянию. С ним не работают ни психотерапевт, ни эндокринолог. Ему не объясняют, как преодолевать постоянный голод. И по поведению любого из этих персонажей понятно, что они только и будут ждать повода, чтобы вернуться к прежнему режиму.

Отсюда вопрос к тем, кто смотрел: в этой передаче все истории такие? или будет какое-то разнообразие?
И есть ли продолжение, в котором героев показывают, допустим, лет через пять?

ЗЫ: в комментах в Телеграм написали, что да, есть разные истории – и есть те, кто умирает на столе хирурга, а есть те, кто держит приемлемый вес (130-150 кг, например), хотя таких и меньшинство. И что у передачи есть продолжение, где показывают, что стало с героями.

Вышли переиздания трёх книг – в твёрдой обложке, с обновленным оформлением: "Нежные листья, ядовитые корни", "Кто остался под холмом" и "Нет кузнечика в траве".  Для "Холмов" и "Кузнечика" иллюстрации оставили прежние, а для "Листьев" Катя Белявская сделала новый рисунок.

Есть в Читай-городе: https://www.chitai-gorod.ru/series/bezuprechnyy-detektiv-7086156
Самая красивая обложка, по-моему, у "Кузнечика".

Следующий на очереди – "Пирог из горького миндаля".

Вряд ли это можно назвать явлением – скорее, вывертом психики, но я не понимаю причин этого выверта. А хотелось бы.
Дело вот в чем. Я знаю троих мужчин, которые в определенном отношении ведут себя совершенно одинаково. Буквально – как под копирку. Для каждого из них предметом большой гордости является отцовство. "Я отец троих детей", "Я отец четверых детей" – эти слова будут произнесены в любом более-менее большом монологе. Это – фраза-рефрен, фраза-девиз. Они себя самоопределяют через отцовство – причем хорошее отцовство, достойное.
У каждого из этих троих дети от разных женщин. У каждого минимум один ребенок – не его собственный, а от предыдущего брака второй жены.

И каждый из них – исключительно говенный отец. Я просто слова другого не подберу и даже пытаться не буду.

Первый бросил своего маленького сына, видится с ним раз в год, пишет сентиментальные поздравления на Новый год и Пасху ("Господь велел нам жить в любви, так держи же душу свою в чистоте, открытой к новым чувствам"). Приемного сына, взрослого подростка, гнобит и мучает. Младшую пятилетнюю дочь пугает до слез, она отца боится, хотя пока и любит в силу возраста.

Второй своего родного сына не воспитывал ни дня. Мальчика забрали бабушка с дедушкой. Со средней дочерью (15 лет) может не разговаривать месяцами. Младшего сына растит в духе казармы, ставит на горох, добился того, что семилетний мальчик у него ушел из дома и скитался где-то почти сутки, прежде чем его отыскали.

Третий десять лет не платил алименты двоим родным детям, а когда его прижали, ритуально сжег их детские вещички и рисунки, хранившиеся у него в квартире. Предсказывал, что, цитирую, "эти деньги им счастья не принесут". Младшую дочь обожает и балует.

Вопрос не в том, что все трое в той или иной степени люди поврежденные – не душевно, так умственно. А в их видении себя через призму отцовства. Они ведь не просто упоминают отпрысков, они именно подчеркивают: "Я – отец четверых детей!"
Стоит, наверное, добавить, что все трое небогаты (это мягко говоря). Один – человек пьющий. Двое других ведут подчеркнуто здоровый образ жизни.

Всех троих роднит смехотворность посыла про отцовство вкупе с постоянным его использованием. Однако это единственное место, где разрыв связи с реальным положением дел выглядит настолько вопиюще. В остальном эти люди кажутся относительно здравомыслящими (насколько можно судить со стороны).

Это вот что, и зачем оно такое?

Замысел был такой: в зимнем заснеженном лесу стоит ёлка. Она густо усыпана ягодами. Терновник, клюква, гонобобель... На это угощение со всех концов леса слетелись маленькие пернатые друзья. Снегири, синицы, совы! Они радостно клюют ягоды и веселым свистом призывают тепло, добро и свет в новом году.
Сначала магазин привез не те шарики. На фотографии было прозрачное стекло цвета брусничного морса (я хотела розовую жизнерадостную елку). А прибыли грязноватые серо-бурые шары. Они идеально подошли бы для праздника зимней депрессии с легким ароматом плесени и гниения.
Я кротко сказала, что это не то. Магазин извинился и прислал другие шары. Другие тоже оказались серо-бурыми. Магазин снова извинился и вернул мне деньги. Однако начало было положено.
Следом приехали птички. Посмотрев на них, я пожалела, что вернула шары. Вместе они смотрелись бы идеально. Это были птички-трупоеды. Во-первых, они выглядели довольно угрюмыми. Во-вторых – никогда не думала, что смогу сказать такое о птичках – у них торчали перья из самых неожиданных мест. Троим или четверым приклеили такие огромные глаза-бусины, что птички заваливались рылом вперед.
Два часа я приводила их в порядок, чтобы эти бедолаги перестали выглядеть так, словно их кто-то уже прожевал вместе с елкой.
Самая главная птичка напоминала конченого психа. Вместо клюва у нее была воткнута грязная зубочистка. Из попы торчало фиолетовое перо, обглоданное до стержня. Я в ужасе ее выкинула, теперь жалею: надо было сначала сфотографировать.
В итоге я пересобрала птичек и нескольким поменяла глазки, а то с этими гигантскими бусинами они походили на какающих мопсов. Повесила шары. Среди розовых и золотых все равно затесались зеленые и прозрачные – просто потому, что я люблю зеленые и прозрачные. Кроме того, на елку пробрались Белый Кролик и Мышиный Король, хотя где "Алиса", а где птички. Весь этот гонобобель в итоге совершенно не похож на то, что грезилось мне в мечтах.
Но по крайней мере, на нём нет ни одной птички с базедовой болезнью.
Под катом можно посмотреть на то, что получилось.
( посмотреть птичекCollapse )

В комментах приветствуются ёлки или хотя бы истории о ёлках!

Я собиралась написать рецензию на фильм "Гардемарины: война". Но я пишу только о тех фильмах, которые посмотрела целиком. А с "Гардемаринами" меня хватило на сорок минут.
После этого я вспомнила притчу о пьяном Ное. Бывают ситуации, в которых самое правильное, – это отвести взгляд, набросить на опозоренного покрывало и выйти, не оборачиваясь.
Первая часть фильма ("Гардемарины: мир") была лютейшей халтурой. Вторая отдает умопомрачением. С каждой новой минутой просмотра со мной происходило не то чтобы прямое индуцирование бредовым расстройством, но нечто вроде интоксикации.

К сороковой минуте я поняла, что всё, хватит, "Гардемаринов" с меня достаточно. Кроме того, требовалось противоядие. Я очень осторожно, с большим опасением включила сериал "Волшебный участок", и вдруг оказалось, что он вполне живой, смешной, местами дурашливый, местами милый, кое-где с глупейшими ляпами и натяжками в сценарии, как водится, но в целом – славный и увлекательный. И работа художника по костюмам совершенно великолепная. Правда, я посмотрела только две серии, так что у авторов еще есть шанс скатиться в гардемаринов.
И ругаются много. Причем по большей части моя претензия не к мату, а к тому, что это неизобретательно сделано.

Литрес перенёс срок выхода электронной версии "Посмотри, отвернись, посмотри". Выложить её должны 15 декабря, то есть – завтра.
Спасибо за это издательству и лично мне!
Лежит здесь:
https://www.litres.ru/book/elena-mihalkova/posmotri-otvernis-posmotri-69986659/

Наткнулась на старую свою запись от 2015 года. С тех пор я перестала встречаться с подобными людьми. Несмотря на то, что руководило мною чисто утилитарное любопытство, никто из этих женщин не стал персонажем, не встроился ни в один детектив. Что даже несколько обидно.

"Давеча общалась с женщиной, воплощающей один из любимых моих типажей. Они идут по жизни с транспарантами, на которых выведено прописными буквами: "я бессильная дура".
В глазах их сверкает навязчивая беспомощность. Встречаемся в кафе возле метро "Кропоткинская"? Ой, она не доедет на метро. Она не отыщет нужную станцию. Не выйдет наверх, заплутает, её задавит эскалатором и прищемит в дверях. Она не справится!
– Я не найду! - требовательно выкрикивает она в трубку. – Объясните мне!
Двое друзей с настоящим, а не придуманным топографическим кретинизмом приучили меня чертить словами такие карты, что по ним добрался бы даже слепой Пью. Я подробно рассказываю женщине сорока лет, живущей в Москве и не водящей машину, как преодолеть расстояние от Курской до Кропоткинской.
– Но я не доберусь до ресторана! – обвиняет она меня.
Я описываю маршрут и слышу, как в трубке зреет ненависть беспомощного человека, которого заставляют действовать самого. Нутром чую, что мне придется заплатить за каждый метр из тех ста двадцати, что несчастная страдалица пройдёт от метро.
О, эта агрессия бессильных! Требовательное нытьё слабых! Изматывающая осада: уступите мне! помогите мне! как вы смеете быть такими черствыми, когда я такая слабая бабочка!
И крылышками - бяк-бяк-бяк мне по морде. "Я не люблю болгарскую кухню!" "Я плохо выбираю по меню!"

Бессильные дуры не включают поворотники, перестраиваясь со второго ряда на съезд, запирают школьные въезды, хлопают ресницами, когда от них требуют убрать их собаку, ставящую грязные лапы на чужое кашемировое пальто. Они демонстративно невежественны. "Я не обязана знать, где Красная площадь" – реальная фраза, услышанная мною от одной из таких прекрасных женщин.

Злейшим врагом бессильной дуры является вовсе не другая бессильная дура, как вы могли предположить. Злейшим ее врагом является всякий, кто не соглашается взвалить на себя груз её тягот и тащить в указанном направлении.

Оказавшись в изоляции, бессильная дура неожиданно включает режим "на нас никто не смотрит" и проявляет такие способности к выживанию, которым позавидовал бы Беар Гриллс. Чем принципиально отличается от вида "девочка горемычная", представительницы которого и в самом деле застревают в дверях метро и теряются на прямом, хорошо просматриваемом отрезке улицы длиной сто двадцать метров".