Любовь к истории

Литературные игры

2016-05-20T09:29:14Z

Рассказываю про мою новую затею – проект «Осьминог».
Это такая литературная игра. Не всё ж нам мыкать беду и думать о хлебе.
Повесть «Сулажин» (привыкайте к новым словам) - интерактивная книга, существующая в виде приложения для мобильных устройств, то есть ее надо скачивать (это быстро и нетрудно).

Проект так называется, во-первых, потому что мне нравится это цепкое животное, плюющееся чернилами. А во-вторых, потому что у этой книги из одного тела растут восемь щупальцев-сюжетов.

Космополиты могут именовать такой разветвляющийся текст иностранным словом OctoBook, а патриоты – родным уху словом Восьмикниг. Сути это не меняет.
Не надо относиться к Восьмикнигу серьезно. Это, повторю еще раз, игра. Шутка.
Давайте объясню, как с "Осьминогом" плавать.

ВАШИ ДЕЙСТВИЯ (если, конечно, оно вам вообще надо):
1. Идете вот по этой ссылке http://osminogproject.com и попадаете на сайт проекта.
2. Гуляете там, осматриваетесь и принимаете первое решение: скачивать или не скачивать.
3. Если скачали, получаете в качестве бонуса первую главу бесплатно. Она довольно страшная, но не пугайтесь. Дальнейший ход событий будет зависеть только от вас.
4. В конце первой главы приходит момент, когда нужно платить (плату, минимально допустимую в Апсторе). Предупреждаю сразу: тому, кто захочет пройти весь путь до конца, придется столкнуться с этим вымогательством еще дважды. Таковы жестокие законы капитализма.
5. Хорошенько прислушивайтесь к внутреннему голосу, прежде чем выбирать вариант.
Ибо «Сулажин» - не только литературная игра в жанры, но еще и психологический тест. В финале, исходя из принятых вами решений, вы получите заключение психоаналитика.

К этой справке тоже относиться всерьез необязательно.

Ветераны моего блога знают, что когда-то я уже затевал нечто подобное с интерактивной повестью о тайне Дятловского перевала. Кстати говоря, мы тогда прошли лишь по одной сюжетной ветке. Может быть, я допишу и остальные, переведя повесть в формат «октобука».
А продюсер проекта, компания e-book Applications LLC, обещает, что, если эксперимент читателям понравится, к нему подключатся и другие авторы.
В общем, развлекайтесь.

Про новую книжку

2016-03-16T09:19:16Z

Рассказывать про новую книгу, которую еще никто не читал, - дело неблагодарное, поэтому очень коротко.
Это беллетристическая иллюстрация к 3 тому моей «Истории Российского государства», вышедшему в конце прошлого года. В книге две повести – большая и маленькая. Первая про Ивана Третьего, вторая про Ивана Четвертого. Там происходит много всякого разного. Вот. На этом пересказ содержания заканчиваю и перехожу к более интересному.

На обложке тома сверху, как видите, изображен кинжал с жабой на рукоятке.

Кинжал настоящий. Вот он лежит на моем письменном столе.

Я отыскал его в прошлом году, на антикварной ярмарке. Взял в руку, и он как-то очень убедительно лег в ладонь. Прямо не захотелось выпускать. Возникло чувство, что этот кусок металла хочет мне что-то рассказать или показать. Я к подобным сигналам всегда отношусь серьезно, но тут удивился. Кинжал был явно восточный – японский или китайский, а мне предстояло придумать повесть про древний Новгород.
Дома я помахал этим острым колюще-режущим предметом и так, и этак. Клинок забликовал, и я отчетливо увидел лунный свет на стали, увидел убийцу со странным лицом: серебряным и улыбающимся. Ни черта не понял, что это такое, но дальше всё пошло само собой.
Это, стало быть, повесть «Вдовий плат».

(Рисунки, как всегда, Игоря Сакурова)

А вторая повестушка, «Знак Каина», возникла вследствие того, что я одновременно читал два вида литературы: для работы кошмарные записки современников о Грозном, для отдыха – книгу по гештальт-терапии. И вдруг представил, как Иван Васильевич приходит к специалисту (ко мне) и жалуется на полную стрессов жизнь, а я слушаю, киваю и думаю, какой это тяжелый случай. Дальше нужно было только вытеснить глупые реминисценции с гайдаевским фильмом, и еще всё влезал какой-то совершенно неуместный попугай. (Я перед этим насмотрелся роликов по ю-тьюбу с поющими и танцующими попугаями – это мое любимое времяпрепровождение, один раз уже трансформировавшееся в целый попугайский роман). Гайдая я заблокировал, попугая – не вышло, влез все-таки.

Вот он, мой бедный пациент, разговаривает с вещей птицей Папагал:

Итак.
Кто захочет прочесть мое новое сочинение, у вас есть выбор.
Бумажную книгу, очень красивую, естественно, ищите в магазинах.
Приложение для мобильных устройств можно купить здесь:
Текстовой файл – здесь:
Аудиокнигу (читает мой любимый Александр Клюквин) – здесь:

ЗАПИСКИ ОХОТНИКА. Новогодний тост

2015-12-31T10:14:23Z

Писатель – это такой охотник. Все высматривает, где сидит фазан. Чуть увидит – ружье навскидку, пиф-паф! И фазан записан в блокнотик, а потом, ощипанный и зажаренный, оказывается в романе.
В охотничьем деле что главное? Думаете, меткость? Ничего подобного. Хорошие места надо знать, правильные охотничьи тропы, где дичь сама лезет под прицел.
Вот у меня в Москве была просто волшебная охотничья тропа: Яузский-Покровский-Чистопрудный. Бывало, нужно что-нибудь придумать – берешь берданку и патронташ, в смысле записную книжку с ручкой, выходишь на Бульварное, и дальше все случается само собой, только успевай записывать.
А потом что-то с моей волшебной тропой произошло. Какой-то колдун ее заколдовал. Подозреваю, что Вася Ложкин. Мне вдруг стали густо попадаться персонажи из его вселенной.
Например, суровые бабки с большими крестами.

Или георгиевские кавалеры не денисдавыдовской внешности.
Один раз даже встретились казаки – с лампасами и нагайками, но на Григория Мелехова не похожие.
На стенах стали появляться загадочные письмена:

В общем, испоганили мою волшебную тропу, расшугали с нее всех фазанов. Пропал калабуховский дом.
И поехал я искать фазанов в другие края, совершенно не уверенный, что они там водятся.
Какими только дебрями не хаживал, какие только места не опробовал.
На днях решил побродить с ружьишком по Собачьему острову в восточном Лондоне. Место все-таки не вполне чужое: тут слуги Азазеля в 1876 году чуть не утопили юного Эраста Фандорина.
Проблема у меня была очень трудная: понять, как зовут женщину, в которую влюблен мой персонаж. Имя – это самое важное. Пока его не услышишь, героиня не оживет.
Иду, бормочу: Вероника? Вижу Веронику Долину, поет про радиатор. Чудесно, но не то.
Марианна? Кажется, у меня где-то уже была? И ну ее, Марианну, она какая-то темно-синяя, а мне нужна карминовая, с перламутровым отливом.
Лавиния? Нет, это окуджавщина.
Забрел черт-те куда, в совершенно нерусский ландшафт. Каналы с жилыми баржами, на баржах цветы в горшках. Всё вокруг такое ненамоленное, несоборное. Откуда здесь взяться фазану?
И вдруг вижу: а вот же он, прямо под ногами. На асфальте!
.

Я не удивился, потому что в моем ремесле такие маленькие чудеса случаются довольно часто. Ждешь какого-то знака – и получаешь его.
Русское любовное объяснение посреди Собачьего острова? Запросто. В моей писательской карьере бывали штуки и подиковинней.
Но, конечно, я ужасно обрадовался.
Каролина, значит?
Неожиданно. Ну, и с чего это ты вдруг Каролина? Расскажи, послушаю. Интересно.

Так выпьем же в новогоднюю ночь за звездное небо над нами и за фазанов с тараканами внутри нас!

Зима! Крестьянин торжествуя

2015-12-01T09:57:37Z

     У меня вышел третий том «Истории Российского государства». Называется «От Ивана III до Бориса Годунова».
     Первые два тома я писал в совершенном хладнокровии, словно про какую-то другую страну (от той Руси действительно ничего или почти ничего не осталось), а тут не оставляло ощущение, будто рассматриваешь детские снимки кого-то хорошо знакомого. Это уже наше государство - то самое, в котором мы живем поныне. Оно пока еще в младенческом возрасте, но глаза, нос, уши не спутаешь, да и некоторые черты характера распознаются.
     Мне в свое время на моем историческом отделении почему-то не объяснили очевидную истину: что Российское государство возникло не в девятом веке при Рюрике и Вещем Олеге, а в пятнадцатом, при великом князе Иване Васильевиче III. Так мы с тех пор в этом доме и обитали, только обои меняли, мебель переставляли, да иногда управдомов в окно выкидывали.
     Добравшись до начала XVII века, я, кажется, начинаю понимать, почему Россия – такая, какая она есть. Наметились первые выводы, появились первые ответы. Не знаю, согласятся ли со мной читатели. Прочитаете - расскажете.
     Когда я держу в руках эту красивую книгу, меня расстраивает одно: она жутко дорогая. Ее, как и предыдущие тома, печатали в Венеции, и при нынешнем курсе рубля это очень задрало себестоимость. Может быть, с четвертым томом придется поступиться полиграфическим качеством ради большей доступности.

Это рука – чья надо рука. Это руководящая рука: Марии Сергеевой, ведущего редактора Проекта. Кстати говоря, вдохновившись тем, что мы издаем по каждой эпохе сдвоенные тома – исторический и беллетристический, - Маша взяла и на прошлой неделе родила двух сыновей.
Считаю, было бы правильно, если бы она назвала их Иваном в честь Ивана Третьего и Борисом в честь Годунова.

     Есть еще два электронных варианта, относительно недорогие.
     Иллюстрированный вот здесь.

     Обычный, текстовой – здесь.

     И есть аудиовариант для тех, кто вроде меня пристрастился слушать книги за рулем, в спортзале или в транспорте. Читает Александр Клюквин, как всегда замечательно.

     Издательство обещает устроить в больших магазинах специальные стеллажи для проекта «ИРГ». Основное место там будут занимать не книги моего авторства, а «Библиотека ИРГ» - лучшие произведения историков и беллетристов по каждой эпохе.

На фанфаронское слово «грандиозный» не обращайте внимания. Я попросил его убрать.

А «Библиотека» собралась уже довольно большая, и в ней действительно все самое лучшее:

(Это уже старый снимок. Теперь книг больше).

В общем, давайте интересоваться отечественной историей. Давайте относиться к ней честно и по-взрослому: без брехни, без самолюбования, без посыпания головы пеплом и раздирания рубахи на груди. Что было – то было, как прекрасное, так и ужасное. Главное только не выдумывать того, чего не было.

Другой Путь

2015-09-10T22:29:33Z

Так называется второй в моей жизни «серьезный» роман, который сегодня выходит в свет (ужасно люблю это старинное выражение).

    «Серьезными» я называю романы невежливые, то есть не старающиеся понравиться читателю. Часто говорят, что писатель кокетничает и врет, когда заявляет, будто написал книгу для самого себя. Книги-де всегда пишутся для того, чтобы их прочли другие люди.
    Не согласен. Не всегда. То есть, конечно, это прекрасно, если прочтут и оценят, но homo scribens - это такое существо, которое может разобраться в головоломной теме, только когда пропустит ее через письменный текст. В свое время я написал книгу «Писатель и самоубийство» именно для этого – чтобы разобраться в сложной проблеме. Но тогда я был намного моложе и немного глупее. Я не понимал, зачем в наши времена вообще писать серьезные романы. Потом понял: такая литература – единственный способ заглянуть в жизнь не своими глазами и даже отчасти прожить чужую жизнь. Никакой иной род искусства подобной возможности не дает.
    В серии «Семейный альбом», начатой три года назад романом «Аристономия», я сначала выстраиваю некую концепцию, а затем испытываю ее двойной проверкой. Во-первых, пропускаю ее через опыт, характер и внутренний мир другого человека, своего героя – я сам, может быть, подошел бы к теме иначе.   Во-вторых, я отдаю теорию на растерзание жизнью – это способен совершить только художественный текст. И пишу я его без поддавков, без заранее разработанного плана – в отличие от архитектурно расчетливой беллетристики. Я бросаю своих персонажей в воду и смотрю, как они будут барахтаться, выплывут или утонут, и если выплывут, то к какому берегу прибьются. Я никогда в начале не знаю, чем всё закончится. Мне интересно, а иногда страшно. Думаю, при прочтении это чувствуется.
    «Семейный альбом» - это рассказ о российском двадцатом веке, пропущенном через судьбу одной семьи. Даются фотографии из семейного альбома, с каждой связана какая-то история.
    Вот некоторые снимки из «Другого Пути»:

    Не знаю, дойду ли я до современности и вообще двинусь ли дальше, либо же второй книгой всё и закончится. Первая была про 1910-годы – революция, гражданская война. Вторая – про 1920-е. Подступаться к 1930-м что-то жутковато.

    Если в «Аристономии» мой герой сочиняет трактат о мире больших идей и высоких целей – о Большом Мире, то «Другой Путь» - это про Малый Мир, мир чувств, привязанностей, семьи, счастья.
    Мой герой, и я вместе с ним, пытаемся погнаться за двумя зайцами, не упустить ни Большого Мира, ни Малого. Я очень давно ломал себе голову над тем, возможно ли такое в принципе.
    А впрочем глупо писателю пускаться в объяснения, зачем он написал роман да какая идея проходит через него красной нитью. Кто станет читать и доберется до конца (а это будет нелегко) – узнает.


«Бумажная» книга с сегодняшнего дня продается в книжных магазинах.

Кто любит читать в электронном виде – вот ссылка на fb2. и вот ссылка на epub под ipad.

Кто предпочитает аудиовариант – он здесь . Читает мой любимый Александр Клюквин.

Прочтете – делитесь мыслями и впечатлениями. Буду на ус наматывать.

Как я провел лето

2015-09-07T14:50:09Z

Давно здесь не появлялся.
По двум причинам. Первая, наверное, - главная.
Вести блог, как я это делал последние несколько лет, стало невозможно. Изменилось время, изменилась жизнь, изменился страна, изменилась общественная атмосфера, я тоже изменился. Я имею в виду даже не то, что уже год живу вне России (во времена интернета это мало что меняет для пишущего человека), а просто есть ощущение, что как было раньше, теперь невозможно.
Тексты, которые я размещал в своем блоге, делились на три категории: развлекательные околоисторические байки; что-то общественно-политическое; новости про мою литературную работу.
Развлекать вас занимательными историйками я больше не могу – не то настроение. Я всё время нахожусь в предчувствии надвигающейся беды, а многое скверное уже и случилось.
Писать о политике нет желания. Да и смысла. Все вы – все мы – так или иначе для себя давно определили, что нам нравится и что не нравится, кто хороший и кто плохой. Аргументы многократно изложены. Кого не сумел убедить – уже не смогу. Любой пост на политическую тему порождает лишь брань и еще больше распаляет вражду.
Думаю, что времена политики в России закончились. Не навсегда, конечно, а до поры до времени. Во всяком случае, словами на этом этапе уже ничего не изменишь. Камень сорвался, покатился под гору, набирая скорость. Не остановишь.
Таким образом из трех тем у меня осталась только одна – литература.
Ею я все лето (а собственно весь год) и прозанимался – вот вторая причина моего молчания. Никогда прежде я столько не работал. Отличное, просто-таки безотказное наркотическое средство. Рекомендую всем.
Впредь я буду писать у себя в блоге редко. Главным образом – когда появятся какие-нибудь книжные известия.
Сегодня они есть.

Во-первых, я сдал в издательство 3 том моей «Истории Российского государства». Выйдет он не очень скоро, потому что многое еще нужно сделать: редактура, иллюстрирование, научное рецензирование, аудиовариант, электронные варианты и т.п. Но моя авторская работа в общем и целом закончена.

Кстати говоря, продолжает развиваться «Библиотека ИРГ», в которую я собираю лучшие (на мой вкус) книги по отечественной истории. Кому это интересно – посматривайте в магазинах.
Синий цвет – домонгольский период; желтый – ордынский. Скоро прибавится третий цвет, черный, в цвет опричного кафтана.

А через несколько дней, 11 сентября, в хороший день Великого Спокойствия, выбранный мной по буддийскому календарю, выходит роман «Другой Путь», который я писал три года, делая большие перерывы. Это продолжение «Аристономии», то есть не беллетристика, а чтение медленное и скучное.
Подробнее о новом романе расскажу в следующем посте, в пятницу.

Выхожу на контакт

2015-07-03T08:52:04Z

     Уважаемые читатели блога, у меня короткий отпуск. Я закончил одну книгу и теперь буду заканчивать другую. В промежутке решил посмотреть, что творится в стране и мире, восстановить отношения с реальностью.
     Она все так же непостижима.
     Мир возмущается ИГИЛом, но почему-то не торопится его унять.
     В стране градус довольства властью и жизнью поднялся еще выше.

Результаты опросов почтенного «Левада-Центра», которому я привык доверять

     Первое (про мир) я еще как-то могу объяснить: обжегшись на Ираке и Афганистане, западные политики ждут, когда общественное мнение дозреет до новой войсковой операции и новых неизбежных жертв.
     Про Россию не понимаю ничего. Видимо, вконец оторвался от жизни. Помогите понять, так ли это.

     Составлять и проводить профессиональные опросы я не умею, поэтому буду спрашивать попросту – о том, что считаю самым важным. Чтоб понять, из чего у россиян складывается подобная картина благополучия.
     Неужели за время моего отсутствия на родине всё так переменилось к лучшему, а я пребываю в плену прежних ощущений?
     Пожалуйста, потратьте минуту и ответьте на этот блиц-опрос. (Повторю: обращаюсь только к жителям России, а мы, остальные, давайте посмотрим на результаты).

View Poll: Как изменилось материальное положение вашей семьи за последний год?

View Poll: Довольны ли вы тем, как работает система здравоохранения?

View Poll: Довольны ли вы тем, как работает система образования?

View Poll: Нравится ли вам, как работает полиция?

View Poll: Помогает ли вам ваш депутат?

View Poll: Как вам ситуация с коррупцией?

View Poll: Вы действительно так довольны главой государства?

View Poll: Обрадует ли вас, если Россия изолируется от внешнего мира?

Последний вопрос, итоговый, повторю вслед за «Левада-Центром». Так всё-таки:

View Poll: Дела в стране идут сегодня в целом в правильном направлении, или страна движется по неправильному пути?

Пожалуйста, не пишите в комментах, что срез общественного мнения, охваченного этим опросом, получится нерепрезентативным и никакого значения не имеет. Для меня – имеет. Потому что меня (завидую, если вы устроены иначе) главным образом интересуют люди, кого хоть как-то интересую я. То есть именно вы – те, кто заглядывает в мой блог.

Как стать королем и привести свое королевство к процветанию

2015-05-30T08:37:04Z

     Маленькие, депрессивные городки, в которых негде работать, нечем заняться, где мухи дохнут на лету, откуда молодежь мечтает удрать куда глаза глядят, есть повсюду.
     Несколько лет назад британское издательство попросило меня поучаствовать в литературном фестивале, который проходил в Уэльсе, в городке с трехсложным названием Хэй-он-Уай (я о таком в жизни не слыхивал).
     Прилетел я в аэропорт города Ноттингем, тоже не бог весть какого мегаполиса, и потом ужасно долго, часа три или четыре, меня везли на машине куда-то в сельскохозяйственную тьмутаракань. Вокруг были одни коровы да поля-тополя. Я ехал и удивлялся: кому пришло в голову устраивать литературный фестиваль в такой глуши? Неужели мало нормальных городов?
     Город, точнее городок Хэй-он-Уай точно оказался ненормальным. Население 1900 душ. При этом на фестиваль съехалось 80 тысяч народу, так что гостиницы и кемпинги были забиты по всем окрестным деревням на много километров. Но ненормальность заключалась не в этом, а в том, что весь Хэй был оккупирован книжными магазинами и лавками. И открылись они не ради фестиваля. Они в этом странном месте существуют всегда. И городок из-за них, представьте себе, процветает.

Одни книги кругом

Магазин без продавцов: берешь книжку, деньги кладешь в ящик

А началось всё с того, что в семидесятые годы здесь жил один чудак по имени Ричард Бут. Хэй-он-Уай в это время пребывал в глубокой депрессии, совсем загибался – с тех пор, как закрыли железнодорожную станцию, окно в большой мир.
Бут был библиофилом и владел книжной лавкой. И ему пришло в голову – безо всяких на то оснований – объявить городок Хэй «книжным королевством», а себя он провозгласил книжным королем. Притом что население Хэя никакой особенной любовью к книгам и чтению не отличалось.

Его величество

     Каким-то образом Бут убедил муниципалитет и сограждан принять участие в этой странной затее. Открылось два десятка книжных (в основном букинистических) магазинов, а они, как вскоре выяснилось, обладают магическим свойством цивилизовать окружающее пространство. Рядом появляются славные тихие пабы, маленькие арт-галереи и антикварные лавки. Потом гостиницы. Вскоре в Хэй стали приезжать из всего Уэльса. В выходной день сесть всей семьей на машину и съездить в такое занятное место нетрудно за 50 и даже и за 100 километров, тем более что в уэльской провинции, как и в любой другой, развлечений немного. А потом возник литературный фестиваль, а потом к нему присоединился музыкальный...
     Ричард Бут из Хэя давным-давно уехал, а его дело живет и побеждает.

     Я вспомнил ту уже давнюю поездку на днях, когда заехал посмотреть на французский Бешерель, который тоже называет себя «Городом Книг». История Бешереля удивительно напоминает Хэй-он-Уайскую.
     Городишко совсем крохотный – семьсот с чем-то жителей. Четверть века назад был деревня деревней с населением меньше, чем в XVIII веке. Развалины замка, уныние, безработица. Картина «Всё в прошлом».
     Но среди местных жителей нашлись люди, знавшие про Хэйский эксперимент и решившие его повторить.
     Рецепт сработал. Появились букинистические магазины (их сейчас полтора десятка), потом кафе (не пабы, разумеется - это же Франция), потом книжные мастерские (переплетные, экслибрисные и так далее). Теперь Бешерель устраивает три книжных праздника в год. И процветает. Я заехал туда на полчаса, а не заметил, как пролетело полдня. Очень уж милый городок.

При подобном соотношении населения к количеству книжных магазинов, в Москве таковых насчитывалось бы 200 тысяч.

Книжный ресторан «Читающая корова»

Похвастаюсь добытыми в Бешереле трофеями:

Записки графа де Бовуара о путешествии в Японию, давно их разыскиваю. Первое издание. 40 евро.

Обнаружил на развале комплект литографий времен Первой империи про русский поход Великого Человека:

За эту «Березину» (50 х 70 см, состояние хорошее) взяли 50 евро и долго извинялись, что дорого.

. Вот эта красота 1909 года, изображающая бой революционеров с полицией на подмосковной datcha, обошлась мне в целых 4 евро.
Теперь висит на стенке.

   Все-таки в книгах есть нечто мистическое, ей-богу. Они оживляют и облагораживают реальность.
     Дети городка Бешерель, как и городка Хэй, с ранних лет приучаются к чтению, а это значит, что, живя в глухомани, они видят перед собой весь мир.
     Вот вам чистейший пример сочетания приятного с полезным. А всего-то и нужно было, чтобы кто-то из местных загорелся красивой мечтой. Ну и, конечно, чтоб власти не мешали. Если же будут помогать – вообще идеально.
     Эта формула кажется мне универсальным рецептом для провинциального оздоровления. Не только в Англии и Франции. Везде.

    Про книжки я стал вам рассказывать неспроста. Ухожу в трудовой отпуск, потому что заканчиваю две книги одновременно: роман-продолжение «Аристономии» и третий том «Истории». Так что на время расстаемся. Досуга для блога у меня сейчас не будет. Не скучайте и не ссорьтесь.
    Хороших всем каникул, а мне пожелайте творческих успехов. Они жизненно необходимы.

Белая Мышь

2015-05-23T08:32:30Z

А теперь, после Белого Кролика, – про Белую Мышь. Вот она:

     Это Нэнси Уэйк, самая знаменитая агент-женщина того же самого британского УСО (Управления специальных операций) – пожалуй, даже более знаменитая, чем Форрест Йео-Томас. Мышь поймать труднее, чем кролика, потому что она юркая, шмыгнет в щель – и пропала. А вреда от мыши гораздо больше.
     Нэнси Уэйк, в самом деле, нанесла фашистам вреда еще больше, чем героический Йео-Томас, да и поймать они ее не поймали. То есть поймали, но… Нет, не буду забегать вперед.
     Вообще-то Нэнси была не британкой, а австралийкой. Природная непоседливость и адреналиновый голод с юных лет не давали ей сидеть на месте. Она перебралась из скучной Австралии в интересную Америку, а оттуда в еще более интересную Европу, перепробовала несколько профессий и остановилась на журналистике. В 30-е годы это было рискованное ремесло.
     Нэнси была европейским корреспондентом пресс-империи Херста, писала репортажи о набирающем силу нацизме. Удачно вышла замуж – по любви, за богатого, довольно молодого и притом очень славного человека (бывают же на свете завидные женихи).
     Когда Францию оккупировали немцы, Нэнси стала активной участницей Сопротивления. Гестапо много месяцев не могло выйти на ее след. За голову неуловимой подпольщицы была объявлена награда в пять миллионов франков. Однажды в Тулузе мышка все-таки угодила в мышеловку, но находчивость и присутствие духа помогли ей выскользнуть. Ее мужу повезло меньше. Его схватили, пытали, но он не выдал жену, и немцы его убили – я же говорю, это был очень хороший человек. Нэнси ушла через Пиренеи в Испанию и узнала о смерти своего Эдмона только после войны.
     Из Франции эта бесстрашная женщина бежала не для того, чтобы отсиживаться в нейтральной стране. Она добралась до Англии, поступила на службу в УСО, прошла курс спецподготовки, проявив большие способности к стрельбе и рукопашному бою.
      Весной 1944 года Уэйк была заброшена на парашюте в овернские леса, чтобы установить связь с партизанской бригадой. Командир маки обнаружил Нэнси свисающей с дерева (зацепились парашютные стропы) и галантно сказал: «Ах, если бы все деревья приносили столь великолепные плоды!». Нэнси не любила, когда мужчины с ней разговаривали в подобном тоне, и ответила грубо: «Только давайте без вашей французской хрени!».

Капитан Н. Уэйк

     Очень скоро партизаны узнали, что мадам Белая Мышь даст сто очков вперед любому мужику. Один из ее боевых соратников рассказывал: «Нэнси – самая женственная из женщин, пока не началась драка. Тогда она стоит пятерых мужчин».
     Уэйк стала одним из командиров целой партизанской армии в семь с половиной тысяч бойцов. Перед высадкой в Нормандии эта группировка оттянула на себя немецкие войска втрое большей численности. Нэнси участвовала в диверсиях, боевых действиях, опасных операциях. В ней не было совсем ничего дамского. Однажды она убила ударом по горлу немецкого часового. В другой раз, когда поймали вражескую шпионку, молоденькую девицу, и никто из мужчин не решался ее застрелить, шпионку прикончила Нэнси, хладнокровно. Она не была белокрылым ангелом, о нет. Она была Белой Мышью.
     Когда война закончилась, железной леди было 33 года. Высшие награды Великобритании, Франции, Соединенных Штатов не помещались у нее на груди. Ни в одной союзной армии не было военнослужащих-женщин с таким количеством регалий. «Военного креста» - почетнейшего из французских боевых орденов – Нэнси была удостоена аж трижды (кажется, единственная в истории).

После войны Нэнси прожила еще два раза по 33 года и умерла совсем недавно, в 2011 году. Ничего интересного на протяжении последних двух третей жизни с ней не произошло. Послужила в разведке, но в мирное время карьера не задалась – видимо, оказалось маловато адреналина. Попыталась стать депутатом – не выбрали. Снова вышла замуж. Мужа пережила, детей не имела. Успела посмотреть целых два телесериала, снятых про ее приключения.

Кадры из фильмов про Белую Мышь

     Доживала свой долгий век в лондонском доме ветеранов. Любила джин с тоником. Тихо угасла.
     В одном из интервью, уже через много лет после войны, призналась, что совершенно не жалеет о застреленной когда-то девушке. Про убитого ребром ладони часового рассказывала: «Хрясь! – и он труп. Я прямо удивилась!».
     Гвозди бы делать из этих мышей.

Почему я веселый такой

2015-05-19T21:52:32Z

     Потому что у меня сегодня знаменательный день рождения: 59 лет. Когда-то я был уверен, что это глубокая старость. Сейчас я считаю, что это прощание с глупой юностью. Через год стукнет шестьдесят, и начнется пора зрелости. (Очень надеюсь).
     Когда человек заговаривает о своем дне рождения, всем понятно: сейчас начнет вымогать подарки.
     Именно это я сейчас и сделаю.
     Кто хочет сделать мне подарок на день рождения, пожертвуйте деньги НИИ детской онкологии, гематологии и трансплантологии. Можно совсем чуть-чуть. Эту акцию затеяла волонтерская организация «Нужна помощь». Я этих людей знаю и доверяю им.
     Они мне написали вот что:
    «Мы сейчас реализуем едва ли не самый сложный из всех проектов, за который когда-либо брались. Мы помогаем собрать 32 млн рублей для работы шести лабораторий в НИИ детской онкологии, гематологии и трансплантологии им. Р.М.Горбачевой. Это единственная в России клиника, где делают все виды трансплантаций костного мозга взрослым и детям. Речь идет о десятках тысяч лабораторных исследований в год, о сотнях трансплантаций и о тысячах пациентов.
    К тому же, клиника эта федеральная, а значит, в ней проходят лечение люди из всех регионов страны. Государство, к сожалению, финансирует эти лаборатории по остаточному принципу, а значит, оплачивать лечение людям приходится самостоятельно, и, как Вы понимаете, для обычного человека это непосильно. Ну, если называть вещи своими именами, когда человеку ставят диагноз лейкоз, то он вынужден продать, к примеру, свою квартиру, чтобы выжить…».

     В общем, кто хочет помочь - жмите вот сюда.

     Спасибо всем, кто меня поздравит, и тройное спасибо тем, кто сделает мне такой деньрожденный подарок.
     А я за это постараюсь выпустить в этом году еще две толстые книжки: продолжение «Аристономии» и третий том «Истории».

Кролик. Белый кролик

2015-05-16T08:59:11Z

Некоторое время назад, выйдя из библиотеки Британского музея и еще не вполне выкарабкавшись из параллельной реальности, я вдруг увидел на одной из соседних улиц интригующую мемориальную доску.

«Подполковник авиации Ф.Ф.Э.ЙЕО-ТОМАС, кавалер Георгиевского Креста (1902 – 1964),

секретный агент по кличке «БЕЛЫЙ КРОЛИК», жил здесь».

Разумеется, я немедленно полез в карман за волшебной палочкой-выручалочкой, погуглил и вычитал, что Форрест Йео-Томас был прототипом Джеймса Бонда. Ян Флеминг придумал своего агента 007, следя за приключениями «Белого Кролика».

Bond. James Bond и Rabbit. White Rabbit

     Ныне, прочитав две биографии Йео-Томаса, я знаю о нем гораздо больше, чем в свое время знал Флеминг.
     Вот вам не сказка про белого бычка, а быль про Белого Кролика.

     Этот человек, англичанин по крови и подданству, вырос во Франции и был совершенно двуязычным.
     Первая черта его сходства с Бондом – любовь к приключениям.
     Во время Первой мировой он рвался на фронт, но ни британцы, ни французы подростка в армию не брали, и он, неполных шестнадцати лет, обманув доверчивых янки, записался добровольцем в американские войска. Война скоро закончилась, и не навоевавшийся юный Йео-Томас волонтером Американского Легиона (военизированной ветеранской организации) отправился спасать новорожденную Польшу от большевистской угрозы. Во время буденновского рейда, под Житомиром, попал в советский плен. Парня хотели расстрелять как агента Антанты, но он (ничего себе) задушил караульного красноармейца, бежал и долго – через Балканы и Турцию – добирался домой.
     Вторая черта, позаимствованная Флемингом у бондовского прототипа – гламурность.
     В период между войнами Форрест Йео-Томас работал в известном парижском доме моды «Эдвард Молино»: расчудесно одевался, катался на красивых авто и вообще ни в чем себе не отказывал.

Как-то примерно так выглядела эта жизнь в стиле Арт-Деко.

     Была у Форреста еще одна характеристика, роднящая его с Бондом. Этот модник был превосходным спортсменом – увлекался боксом.

     Приятная во всех отношениях жизнь англо-французского бонвивана закончилась, когда грянула Вторая Мировая.
     Йео-Томас записался в королевские ВВС, но к полетам его не допустили – возраст был уже к сорока. Тогда Форрест нашел себе еще более опасную службу: в Управлении Специальных Операций (УСО) – организации, созданной для диверсий и шпионажа в германском тылу. Йео-Томас с его родным французским и знанием всех регионов Франции, которые он объездил за годы своего коммивояжерства, идеально подходил для такой работы.
     В это время союзники уже начинали готовить небывалую по сложности операцию – высадку на континент через двойную преграду: Ла-Манш и мощный Атлантический вал. Успех десанта в значительной степени зависел от того, сумеют ли французские партизаны и подпольщики в день «Д» дезорганизовать германский тыл.
     В 1943 году французские резистанты были разделены на множество отдельно существовавших организаций и ячеек – без связи, без вооружения, без технических средств. Руководители этих подпольных центров один за другим гибли, как мотыльки: дилетанты не могли противостоять профессионалам из СД.

     УСО взялось за невероятную трудную задачу: превратить броуновское движение Сопротивления в единый фронт.
     Белый Кролик стал одним из главных координаторов этого процесса. Он трижды летал во Францию, миря и сводя левых с правыми, партизан с городскими подпольщиками, сторонников генерала де Голля со сторонниками генерала Жиро (был у де Голля такой соперник, ныне почти забытый, а тогда очень популярный).
     В качестве нелегала БК был, конечно, героем, но не в большей степени, чем другие агенты: рисковал, выскальзывал из засад, спасал товарищей. Однажды застрелил слишком прилипчивого гестаповского шпика. В другой раз спасся, потому что изображал покойника в похоронном катафалке – очень кинематографично. От прочих координаторов его, пожалуй, отличала лишь приверженность к щегольству (элегантные шляпы-костюмы, поездки первым классом) да удивительная непотопляемость. БК был хладнокровен и осторожен, благодаря чему продержался невероятно долго. Стал лично известен Черчиллю и де Голлю – но и гестаповцам, которые устроили на шустрого английского кролика настоящую охоту.

Жизнь оккупированного Парижа

В конце концов (в марте 1944 года) Кролик попался. Его обложили со всех сторон, и один из связных выдал, испугался пыток. Взяли англичанина очень грамотно, как Брэда Питта в фильме «Бесславные ублюдки»: налетели впятером, свалили, прижали. Йео-Томас не успел воспользоваться ни цианистым калием в перстне, ни хитрым sleeve gun (прообразом бондовских технических гаджетов).

Пистолет в рукаве: разработка техников британского УСО

     Sleeve-gun Кролику не помог бы, а вот о перстне в последующие дни он горько пожалел. Настоящий, поразительный героизм Йео-Томас проявил, оказавшись в немецком застенке.
     С этим джентльменом гестаповцы обращались совсем не по-джентльменски. Они пытали его несколько суток, по всей своей гнусной научной методе. Например, топили в ванне – и потом возвращали к жизни при помощи искусственного дыхания. И так шесть раз подряд. Молотили дубинками по месту, о котором джентльмены вслух не говорят. Не давали спать. Подвешивали за наручники (потом чуть не началась гангрена). И так далее.
     Нужно было продержаться достаточно времени, чтобы товарищи догадались о провале и очистили явочные квартиры. Когда палачи уставали, Белый Кролик думал, что всё, больше он не выдержит, на следующем же допросе расколется. Но начинался новый раунд истязаний, и просыпалось чугунное британское упрямство. БК никого и ничего не выдал. Поняв, что время упущено, гестаповцы отступились.
     Когда узника перевозили из тюрьмы в тюрьму, охранник неплотно запер бокс – и Кролик совсем не по-кроличьи набросился на эсэсовца, отобрал автомат. Он сбежал бы, но другие арестанты испугались и скрутили смельчака. Жив он остался только потому, что охранник побоялся доложить начальству о своей небрежности.
     В отличие от ветреного Бонда к сорока годам Форрест перестал ухлестывать за красотками, потому что встретил женщину, которую полюбил. Она осталась в Англии, и, ожидая смерти, Кролик думал только о том, как бы передать ей весточку.
     Так он при жизни превратился в легенду. Потому что использовал всякую возможность, чтобы послать своей Барбаре записку. То бросал ее из «автозака» под ноги дорожным рабочим. То передавал «нормальным» английским военнопленным, у которых сохранялось право переписки. То еще что-нибудь придумывал.
     Поразительно, но большинство этих писем доходили до адресата. Барбара сообщала о перемещениях своего возлюбленного в УСО, а там в это время работал молодой разведчик Ян Флеминг – и завороженно следил за невероятными скачками Белого Кролика.

Капитан второго ранга Флеминг

Сначала записки приходили из парижской тюрьмы. Потом из компьеньской тюрьмы. Потом из Бухенвальда (Йео-Томас, кажется, первым сообщил миру об этом чудовищном лагере смерти). Потом из разных частей Германии.
Дело в том, что БК и в Бухенвальде остался собой.

Остаться Джеймсом Бондом и в бухенвальдском аду – вот настоящий подвиг

     Он создал подпольную организацию и устроил массовый побег. Из двадцати смельчаков десять погибли, но остальные десять ушли, в том числе везучий Форрест.
     Он прошел через всю Германию и попался уже перед самой линией фронта. Снова угодил в лагерь. Снова бежал. И в апреле 1945 года вышел-таки к своим. Вернее, его вынесли на руках те, кто бежал вместе с ним и не захотел его бросить.
     В песенке про зайчика, который вышел погулять, поется: «Принесли его домой – оказался он живой». Но Белый Кролик после пыток и лишений остался не живой, а полуживой. Это кинематографическому агенту 007 всё как с гуся вода, а у человека из плоти и крови есть определенный ресурс здоровья, не безграничный.
     После войны Форрест Йео-Томас постоянно болел, чувствовал себя всё хуже, хуже и умер, не дожив до старости.

Это он шутит. А скоро умрет.

Не очень похоже на легенду о неуязвимом и блистательном супермене, правда?.

Семейный сбор

2015-05-09T08:48:50Z

     Давайте мы с вами сегодня без салютов, без бронетехники, без километров георгиевских ленточек вспомним своих, кто погиб.
     Пожалуйста, поройтесь в семейных альбомах и покажите фотографии ваших родственников, кто не вернулся. Не осталось снимков - назовите имена, годы жизни. Что помните.
     Давайте устроим свой парад – не бравурный, а такой, каким он должен быть в этот день.

     Начну с моих.
     Про отца Шалву Чхартишвили писать не буду. Он провоевал с 22 июня до 8 мая и все время был на фронте, но ему невероятно повезло – он чудом остался жив. Однако чудес, как известно, на всех не хватает. Расскажу про других родственников - не везучих, а обыкновенных.

     Брат матери, а мой, стало быть, дядя Яков Файнгольд (1915 – 1942).
     В мирное время в армии не служил, потому что был очень близорук, но когда началась война, ушел на фронт. Дома остались жена и двое маленьких детей.
     Был радистом, последнее звание – сержант. Угодил со своей 155 стрелковой дивизией в Ржевскую мясорубку – самое страшное место на самой страшной из войн. Пропал без вести. Только через много лет стало известно, что убит 28 мая 1942 года у деревни со скверным названием Сукино. Там, в Оленинском районе, только по официальным данным погибли 228 тысяч человек, и лишь пятая часть были опознаны и похоронены. Остальные так и остались лежать по лесам и болотам. Моя дядя тоже.
     Фотографии дяди Яши нет. Его вдова через годы после войны сожгла все снимки и фронтовые письма. Почему – не знаю. У горя своя логика.

     А это двоюродный брат матери Наум Файнгольд (1923 – 1943)

     Хоть он и двоюродный, с ним она была ближе и дружнее, чем с Яковом, потому что почти ровесники. Рассказывала, что он был спортивный, веселый и нахальный.
     Командир батареи, гвардии лейтенант. Пропал без вести в феврале 1943 года, когда немцы пытались на Северском Донце взять реванш за Сталинград. В официальном письме, полученном его матерью, сказано: «На территории района погибло более 20 тысяч солдат и офицеров, при захоронении которых личности большинства не были установлены. И в настоящее время установить судьбу отдельных воинов невозможно».
   Наум не дожил до двадцати. Таких, совсем юных, почти не поживших, потом помнили только родители. А когда они тоже умерли, вообще никто.
   Так что открывайте семейные архивы. Давайте вспоминать.

.

Ответы на вопросы

2015-05-02T08:32:20Z

     Один вопрос потребовал длинного ответа, поэтому выношу сюда. На остальные сейчас буду отвечать в "Почтовом ящике".

paparazzigirl
1) Как вы считаете, та страна и культура, которая называлась Россией до 1917 года - не разрушилась ли она навсегда в 20 веке, как исчезли Древний Египет, Античная Греция и Древний Рим, цивилизация майя и так далее? Мне кажется, сегодняшние жители РФ - представители Советского Союза, совершенно другой культуры, а та страна исчезла навсегда. И больше уже никак не восстановить связь (это немудрено, учитывая каким разрушительным был для России 20 век и как старательно все разрушали до основания, сколько миллионов людей погубили). Это так или нет? По вашему мнению…

     Идея о том, что мы сегодня живем в какой-то принципиально иной стране, весьма популярна. Ее, например, талантливо обосновывает Леонид Парфенов в своем последнем фильме «Цвет нации» (кто не видел – обязательно!). Но я сейчас погрузился в историю России, начиная с самых ее истоков, и вижу, что основные несущие конструкции с веками не меняются. Не с девятого, конечно, века – от домонгольской Руси действительно ничего не осталось, но века с XV-XVI определенно. Именно тогда великий (без преувеличений) объединитель Иван III заложил фундамент государства, на (по моему счету) пятом этаже которого мы сегодня живем.
     Государство и страна, конечно, не одно и то же. Государство – это сосуд, в который страна «налита» и форму которого она принимает. Сосуд этот с пятнадцатого века неоднократно растрескивался и даже ломался, но потом, с соответствующими времени коррекциями, вылеплялся вновь. Форма несколько раз обновлялась, но материал оставался прежним. Не прозрачное стекло, а глухая керамика: решения всегда принимались в дворцовых покоях, за плотно запертыми дверями.
     Вопрос - кто виноват во всех российских несовершенствах, как только начинаешь тянуть за эту нить, утягивает всё дальше и дальше в прошлое. Брежнев и «застой»? Нет, это был старческий период советской модели. Сталин? Нет, он пришел после Ленина и приспособился к ситуации. Ленин? Нет, этот подобрал осколки романовской «бутылки». Династия Романовых? Тоже нет – они склеивали осколки сосуда, разбитого Смутой.
     Иное дело, что «культурный слой», жировая прослойка, которой обрастает страна в процессе эволюции, по сравнению с дореволюционным периодом сильно изменилась. Вместо дворянско-разночинской культурной элиты наросла другая - «рабфаковская», потом «шестидесятническая», «совинтеллигентская».
     Но отношения внутри традиционной российской триады всё те же. Есть основная масса населения, которая живет обычной жизнью – семейными интересами, работой, ожиданием отпуска, телевизором, личными хобби, дачей (оно и во всем мире так), и есть две полярные по взглядам энергетические группы, пытающиеся утянуть народ в свою сторону, обратить в свою правду.
     Первую группу я условно называю «арестократия», потому что главные ее аргументы – принудительные, силовые, полицейские. Она не умеет спорить с оппонентами, зато умеет их сажать. Можно обойтись и другим, необидным названием для этой партии: «государственники». Если совсем просто, это люди, считающие интересы государства сверхценностью, ради которой при необходимости вполне можно жертвовать правами и свободами населения.
     Вторая группа (в разные времена она именовалась по-разному; сейчас ее не вполне корректно называют «либералами») отстаивает противоположную точку зрения: что государство – не более чем инструмент для обеспечения достойной жизни граждан.
     Фундамент, заложенный Иваном III, идеально приспособлен для первой, а не для второй функции. Так было и при Романовых, и при большевиках. Сейчас ту же конструкцию активно воссоздает Путин. Поскольку почти все способы общения с народом и все денежно-стимулирующие каналы контролирует его команда, неудивительно, что большинство населения поддается этому манипулированию.
     У меня в последнее время возникает подозрение, что для победы «либеральной» конструкции не обойтись без капитальной перестройки фундамента. Зачем, спросите вы? А затем, что жесткая «государственническая» модель в современном мире оказывается неэффективной и неконкурентоспособной. И не рассказывайте мне, пожалуйста, про китайские триумфы. Я не верю в их прочность. Они держатся на том, что подавляющая масса населения трудится за гроши. Китай представляется мне огромной миной замедленного действия, с взрывчаткой из очень серьезных внутренних противоречий: социальных, экономических, национальных.
     Вот как вижу ситуацию я. Конечно, многие из вас оценивают и понимают ее иначе.

     А теперь – дискотека. Обращаюсь к тем, кто уже прочитал роман «Планета Вода». Поучаствуйте, пожалуйста, в опросе, который поможет автору в работе и, может быть, повлияет на содержание, стилистику и финал самой последней, еще не написанной книги.

View Poll: ПЛАНЕТА ВОДА: оценки

View Poll: ПЛАНЕТА ВОДА: состав

View Poll: ПЛАНЕТА ВОДА: формат

Вот раньше были писатели

2015-04-25T09:52:17Z

Вы, наверное, читали в детстве или не в детстве повесть «Зеленый фургон», а если не читали, то наверняка смотрели какую-нибудь из экранизаций (их было две). Кто знаком с удивительной судьбой автора повести Александра Козачинского – можете дальше этот текст пропустить, ничего нового я вам не сообщу.
А я вот только сейчас, роясь в фактуре 20-х годов, штудируя газетные отчеты «Из зала суда», узнал, что это был за человек.

      «Зеленый фургон» - приключенческая повесть, которая нахально начинается длиннющим описанием природы. Это обычно признак или неопытности, или редкостной уверенности в себе. В данном случае - второе, хотя непонятно, откуда уверенность взялась, ведь это первая и последняя повесть автора. А нарратор он был сочный и точный, – как сказал поэт, «с жемчужиной на языке». Стиль у него такой:

   Ничего нет легче, чем убедить человека заняться сочинительством. Как некогда в каждом кроманьонце жил художник, так в каждом современном человеке дремлет писатель. Когда человек начинает скучать, достаточно легкого толчка, чтобы писатель вырвался наружу.

     В двадцатые и тридцатые годы у нас в стране было много ярких и самобытных литераторов. Потом, в сороковые-семидесятые, большинство уцелевших стали серыми, предсказуемыми и морально устойчивыми. Союз писателей, Переделкино и поликлиника Литфонда сгубили их. А пока страна была молода, писатели в ней жили задорные, занятные и через одного – с поразительными биографиями. Богатыри, не мы. Лихая им досталась доля, немногие вернулись с поля...

     Александр Козачинский, разумеется, вырос в Одессе – этот город-энерджайзер тогда выплеснул в литературу и искусство целый гейзер талантливых людей.
     Даже для экзотической Одессы происхождение Козачинского было причудливым: отец - околоточный надзиратель (потом этот факт придется тщательно скрывать), мать - крещеная еврейка. Тот еще коктейль.
     Уже в гимназии Саша стал городской знаменитостью, потому что был вратарем футбольной команды «Черное море», предшественницы будущего «Черноморца». (Одесса, чтоб вы уже знали, – колыбель отечественного футбола. Первый клуб там появился еще в 1878 году).
     Во время гражданской войны в Одессе происходило столько всего интересного, что заканчивать учебу бойкий юноша не стал. Сначала в нем взыграли отцовские гены, и он шестнадцатилетним поступил в милицию. Успешно ловил бандитов, так что вскоре (в семнадцать лет!) стал начальником районного уголовного розыска. «Ему было всего лет восемнадцать, но в те времена людей можно было удивить чем угодно, только не молодостью», - говорится в повести. Не удержусь, дерну оттуда еще одну замечательную цитату:

   …Обычно достоверно было известно только положение трупа относительно стран света: лежит он, например, головой к юго-востоку, а ногами к северо-западу или как-нибудь иначе. Но талант нового начальника проявлял себя с наибольшей силой именно там, где ничего не было известно. Несмотря на однообразие обстоятельств и мотивов преступлений -- все это были крестьяне, убитые на дороге из-за пуда муки, кожуха и пары тощих коней, -- догадки и предположения, вводимые им в акты, отличались бесконечным разнообразием. В одном и том же акте иногда содержалось несколько версий относительно виновников и мотивов убийства, и каждая из этих версий была разработана настолько блестяще, что следствие заходило в тупик, так как ни одной из них нельзя было отдать предпочтения. В глазах начальства эти акты создали ему репутацию агента необыкновенной проницательности. В уезде от него ожидали многого. Успехи нового начальника в этой области были тем более поразительны, что до приезда в деревню он никогда не видел покойников. В семье его считали юношей чрезмерно впечатлительным и поэтому всегда старались отстранить от похорон. Но что были корректные, расфранченные городские покойники по сравнению с этими степными трупами!

     Однако юный Саша не умел ладить с начальством, и через некоторое время у него начались серьезные служебные неприятности. Тогда он легко переместился "по ту сторону закона": оказался одним из предводителей немаленькой банды налетчиков. В основном они похищали продовольствие, главную ценность тех голодных времен, но при случае промышляли и вооруженным грабежом. Какое-то время налетчики разъезжали на зеленом фургоне, который впоследствии перекочевал в знаменитую повесть, более или менее автобиографическую.

Сам Козачинский там выведен под кличкой Красавчик
(он действительно был красив, хоть совсем не похож на актера Соловьева).

Шайка куролесила в окрестностях Одессы довольно долго, но в конце концов, в 1922 году, Козачинский, выданный сообщником, угодил в засаду. Среди агентов, производивших арест, был другой недавний школяр, учившийся в соседней гимназии – Евгений Катаев, будущий соавтор «Двенадцати стульев», который в повести фигурирует как милиционер Володя.

     В реальности всё было не такой уж веселой игрой в казаки-разбойники, здесь автор многое присочинил, но общая канва событий совпадает.
     Козачинского судили и вместе с еще пятью самыми опасными бандитами приговорили к расстрелу. Но времена были интересные. Участь подсудимых решало их социальное происхождение и наличие «контрреволюционности» в составе преступления. Про отца-полицейского, к тому времени уже умершего, трибунал не узнал, а в грабежах ничего политического обнаружено не было. И расстрел заменили десятилетним сроком.
     В заключении Козачинский от скуки стал выпускать газету «Жизнь заключенного» и на этом поприще вновь, как с футболом, скоро стал местной знаменитостью. По-видимому, он относился к тому редкому и интересному разряду одаренных людей, у которых блестяще получается всё, за что бы они ни брались, но которым скоро надоедает заниматься одним и тем же. Известно, что Эдуард Багрицкий даже водил своих друзей, московских поэтов Михаила Светлова и Михаила Голодного, посмотреть на одесского журналиста-заключенного.
     Сидел Козачинский всего два года, после чего вышел по амнистии. Евгений Катаев (уже ставший Евгением Петровым), с которым они подружились, вытащил способного парня в Москву, в газету «Гудок», где тогда собрались самые острые перья страны. Что это была за публика, мы можем себе представить по роману «Золотой теленок»: «Когда хвост поезда уже мотался на выходной стрелке, из буфетного зала выскочили два брата-корреспондента - Лев Рубашкин и Ян Скамейкин. В зубах у Скамейкина был зажат шницель по-венски. Братья, прыгая, как молодые собаки, промчались вдоль перрона…».

Молодые собаки

«Писатель вырвался наружу» из Козачинского только в 1938 году под влиянием Катаева-Петрова. Друзья отдыхали в гагринском санатории, и Александр написал свою замечательную повесть от скуки, чуть ли не на спор.
На этом, собственно, всё и закончилось. Больше ничего интересного в жизни Александра Козачинского не произошло. В войне он не участвовал, потому что заболел туберкулезом. Тяжело больным был эвакуирован в Новосибирск, где умер тридцати девяти лет от роду.

     Его приятель Евгений Петров, фронтовой корреспондент, погиб полугодом раньше, тоже тридцатидевятилетним.
     Веселые были люди, оба. И начиналось всё весело.

   А еще вот что. Давайте-ка проведем сессию вопросов-ответов, пора уже. Только задавайте их не здесь, а в «Почтовом ящике». От одного члена БС принимается по одному, максимум по два вопроса, договорились? Через неделю отвечу. Если будет что особенно интересное – вывешу отдельно.

Фандорин XV

2015-04-20T23:33:19Z

     Восемнадцать лет назад, 1 апреля 1997 года, я вдруг понял, что буду писать роман. Я ехал на автобусе с кладбища. Незадолго перед тем умер отец и надо было заниматься всякими печальными могильными делами. Настроение у меня было соответствующее поездке.
     Я думал про отца, улыбался, вспоминая связанное с ним смешное (он был легкий, веселый человек, у него и на поминках все то плакали, то смеялись); потом стал думать про несмешное – про книгу «Писатель и самоубийство», которую я в то время писал и которая совсем придавила меня своей тяжестью. Утром перед поездкой я штудировал «Дневник писателя» Достоевского за 1876 год (там много про суицид) и в примечаниях прочитал про молодого москвича, застрелившегося в Александровском саду – на Федора Михайловича эта драма произвела большое впечатление.
     И вдруг я увидел очень явственную картинку.
     Скамейка, на ней сидят юная прелестная девушка и солидная дама среднего возраста. К скамейке подходит молодой человек, что-то говорит ( слов не разобрать), потом вынимает из кармана револьвер, крутит барабан, подносит дуло к виску – и выстрел. Самоубийца падает мертвый, девушка падает в обморок, дама не падает, но разевает рот и беззвучно вопит. Всё это и страшно, и весело. Не могу объяснить, почему – но весело. Как-то оно всё наложилось одно на другое, в том кладбищенском автобусе, и образовался некий энергетический заряд, который требовал выстрела.
     Главное, мне ужасно захотелось узнать, что сказал юноша и что вообще всё это значит.
     В тот же день я начал писать роман. Через шесть недель он был готов. Я назвал его «Азазель».

     Как говорится, шли годы.

Ну, я и понаписал… Это в сгугленной пирамиде еще одного романа не хватает.

     И вот сегодня, 21 апреля две тыщи страшно подумать пятнадцатого года, выходит уже пятнадцатая, предпоследняя книга об Эрасте Фандорине.
     Она называется «ПЛАНЕТА ВОДА, или Приключения Эраста Фандорина в ХХ веке (часть I)». Пускаю ее в плавание с волнением и грустью. Всё когда-нибудь заканчивается. Вот и длинная фандоринская история потихоньку приближается к финалу. Осталось совсем чуть-чуть.
     Однако хватит лирики. К делу.

     Ничего нового о судьбе Эраста Петровича после «Черного города» вы из этой книги не узнаете, ждите второй части. Здесь – лишь фрагменты из его прошлого. Три приключения: 1903 года, 1906 года и 1912 года.

     Титульная повесть, самая большая, вам скорее всего не понравится. Это технократический детектив, то есть почти фантастика, почти Герберт Уэллс, хотя скорее все-таки Жюль Верн. Я знаю, мои читатели в большинстве своем не любят слишком замысловатых фантазий, но ничего не поделаешь, дамы и господа. Начался ХХ век, а он будет насквозь технократичен и наворотит такого, что и не снилось фантазерам предшествующего столетия.
     Эраст Петрович плавает на субмарине и ныряет в глубины моря. Из-за этого дурацкого увлечения моего героя мне и самому пришлось научиться нырять с аквалангом. Жуткая, скажу вам, гадость. Мокро, холодно и тесно, да еще осьминоги чернилами плюются.

Вот картинки Игоря Сакурова.

Вторая повесть «Парус одинокий» тоже водяная, но не про море, а про реку, текущую через леса захолустной Заволжской губернии. Сразу скажу, что сестру Пелагию и владыку Митрофания мой сыщик не встретит. Их там больше нет, они уехали в Израиль. Но Заволжской губернии уезжать некуда, и она живет без них сама, как умеет. Вот Фандорин приехал, со злом сражаться. Увидите, что из этого вышло. Жанр повести – «ностальгический детектив».

Картинки совсем другие. Без космополитизма.

Третья повесть «Куда ж нам плыть?» – маленькая и злобная. Всё действие укладывается в один-единственный день, 31 декабря 1912 года. Жанр изобретен лично мною, раньше в авантюрной литературе такого не было: «идиотический детектив». Дочитаете – поймете почему.
Вода здесь тоже присутствует, но метафорически. Если это река, то Лета. Если море – Бермудский треугольник. В общем, место, откуда нет возврата.

В повести ужасно много актов насилия и противоправных поступков. Просто неприятно читать.

Книга выходит одновременно в трех, даже в четырех видах.
Во-первых, конечно, в бумажном.

Вы угадали, кто это такой красивый гуляет под акулой?

Во-вторых и в-третьих, в электронных вариантах.
В обычном текстовом и в иллюстрированном. Причем иллюстрации в электронной «Планете» отличаются от книжных. Они тут не для красоты, а для визуализации предметного мира эпохи.

Иллюстрации про двойном клике на «лупу» открываются

     И еще выходит аудиоверсия
«Планета Вода»;
«Парус одинокий» ;
«Куда ж нам плыть?».

     Я пристрастился к звуковым книгам (много времени провожу за рулем - в дальней дороге и в пробках) и надеюсь инфицировать этой бациллой как можно больше народу.
     Вы только послушайте, как звучит текст в исполнении великолепных чтецов.

Михаил Горевой читает «Планету Вода»
Александр Клюквин читает «Парус одинокий»
Александр Филиппенко читает «Куда ж нам плыть?»

Читайте и слушайте, делитесь со мной впечатлениями. Через некоторое время попрошу вас принять участие в голосование: какая повесть лучше, какая хуже. (У меня-то на этот счет есть собственное ощущение, но интересно, совпадет ли оно с вашим).

borisakunin @ 2015-04-18T12:06:00

2015-04-18T09:06:08Z

Сегодня пост не вешаю – занят подготовкой к запуску нового «Фандорина». Старт всех форматов (бумажного, электронного, аудио-) 21 апреля. Тогда же всё про книжку и расскажу.

Патриотизм и «патриотизм»

2015-04-11T08:57:44Z

    Извините, что буду излагать вам азбучные истины, но сейчас такое время, когда приходится к ним возвращаться. Да и с терпением бывают перебои.

     Знаете, почему всякие брехуны и воры, вредящие собственной стране, у нас сегодня считаются «патриотами», а тех, кто стремится сделать Россию лучше, то есть настоящих патриотов, публично обзывают «национал-предателями» и «пятой колонной»?
     Потому что настоящий патриотизм, как и настоящая любовь, не терпит болтовни и громогласных деклараций. Орать во всю глотку «Я ЛЮБЛЮ РОДИНУ!!! Я ПАТРИОТ!!!» так же пошло, как вопить посреди улицы «Я люблю свою жену!!! Я самый лучший на свете муж!!!». Если увидите такого мужика, дамы, не верьте ему. Наверняка у него рыло в пуху. Шляется по девкам, уворовывает зарплату, дома у него бардак и запустение, жена ходит в обносках, дети сопливые. Зато никто громче него не треплется о любви.

Ай, молодца!

     А уж если о своем великом патриотизме стали усердно разглагольствовать очень большие начальники – об этом феномене исчерпывающе высказался еще Салтыков-Щедрин: «На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались».
     Больше всего для славы и подлинного величия страны делают не политики, а люди культуры и науки. Лучшее, что мир получил от России и за что он ей благодарен, это Толстой, Достоевский, Чехов, Чайковский, Рахманинов, Менделеев. Насколько мне известно, никто из них о любви к России и правительству во все горло не кричал.
     Школьный, хрестоматийный пример настоящего патриотизма – толстовский капитан Тушин, который спокойно и без пафосных рассуждений о любимой Родине делает то, что должно, не ждет за это награды от начальства, да и не получает ее.
     У Толстого был даже перегиб в противоположную сторону. Он считал, что вообще всякий патриотизм вреден и опасен: «Патриотизм, как чувство исключительной любви к своему народу и как учение о доблести жертвы своим спокойствием, имуществом и даже жизнью для защиты слабых от избиения и насилия врагов, -- был высшей идеей того времени, когда всякий народ считал возможным и справедливым, для своего блага и могущества, подвергать избиению и грабежу людей другого народа; но уже около 2000 лет тому назад высшими представителями мудрости человечества начала сознаваться высшая идея братства людей, и идея эта, всё более и более входя в сознание, получила в наше время самые разнообразные осуществления». (Вот именно это мне в толстовстве и не нравится: что всех надо любить одинаково – дальних так же, как ближних. Кому к черту нужна такая любовь? Вы хотите, чтобы ваша жена любила человечество так же сильно, как вас? Я – нет. То же относится и к Родине. Вряд ли она хочет, чтобы вы любили ее так же, как, допустим, Верхнюю Вольту или Новую Зеландию. Вот когда вся Земля станет одной страной и патриотизм станет общепланетным, тогда я соглашусь с графом Толстым. Раньше – навряд ли).
     Дурной, крикливый, кичливый «патриотизм» отвратителен. Чехов, повесть «Степь»: «Наша матушка Расия всему свету га-ла-ва!" - запел вдруг диким голосом Кирюха, поперхнулся и умолк. Степное эхо подхватило его голос, понесло, и, казалось, по степи на тяжелых колесах покатила сама глупость».
     (Это из квазинародной песни времен Николая Палкина:
Хоть лихие вы поляки,
Покоритесь же вы нам:
Если вы не покоритесь,
Пропадете как трава:
Наша матушка Россия
Всему свету голова.)

     Ладно, не буду тратить буквы на бичевание дурного «патриотизма» (только в кавычках его и употреблять). Жители России на него каждый день по телевизору любуются. Вот вам несколько картинок из интернета, enjoy – и хватит.

Картинная галерея «патриотизма»

     А вот на патриотизме без кавычек давайте остановимся подробнее.
     Не всякий достойный человек - патриот. (Непохоже, чтобы мать Тереза была шумной патриоткой родной Македонии; для апостола Павла не было ни иудея, ни эллина; про Л.Толстого см. выше).
     Но всякий настоящий патриот – человек достойный. Потому что хочет сделать более достойной свою страну. Вот по этому параметру и только по нему нужно вести счет, кто патриот, а кто нет.
     Осталось лишь определить – что такое «достойная страна».
     Предлагаю следующие критерии, по которым можно измерить достоинство страны: чем больше баллов, тем оно выше.

     1. Все без исключения жители имеют максимально равные стартовые шансы для самореализации.
     2. Те, кто не может заботиться о себе сам или нуждается в помощи, получают ее от государства.
     3. Гражданам выгоднее жить честно, по закону и собственным трудом, чем жульничать, химичить и паразитировать.
     4. Страну любят и поэтому уважают в мире (именно так, а не «боятся и поэтому уважают»). То есть уважают за науку, культуру и великодушие, а не за атомную бомбу.

     Кто работает на повышение хотя бы одного из этих показателей, тот и патриот. Даже если терпеть не может слова «патриотизм» и от нелюбви к пафосу говорит про Родину «эта страна».

     И кстати: сколько баллов по десятибалльной шкале вы поставили бы сегодняшней России на каждом из этих четырех экзаменов?

Старые газеты

2015-04-04T09:58:41Z

     Я не раз писал о своей любви к старым фотографиям. Почти так же сильно я люблю старые газеты. Одна из приятнейших частей моей обычной работы по подготовке книги – чтение газет описываемой эпохи. В доэлектронные времена, бывало, сидел над пыльными подшивками каких-нибудь «Вѣдомостей Московской Городской Полиціи» и всхлипывал да сморкался - от чувств и от аллергии на бумажную пыль.
     Теперь получаю всё что нужно от помощников и консультантов в электронном виде и больше слез не лью. Очерствел душой. Но люблю это занятие не меньше, чем прежде.
     Сейчас вот штудирую московские газеты 1925-26 годов. Отбираю, что может понадобиться для работы (это продолжение «Аристономии»), а заодно натыкаюсь на массу всего любопытного. Ужасно было интересное время – двадцатые годы. Веселое, страшное, энергетическое, противное – всякое. Невероятный гоголь-моголь из старого и нового, сочетание несочетаемого.
     Хочу с вами поделиться тремя сюжетами:
     - Про ограбление 112-летней монахини;
     - Про ревнивого сапожника-аристократа;
     - Про вероятный источник одного из самых известных сюжетов советской литературы.

     Уж я искал-искал, не оставила ли экономная долгожительница еще каких-нибудь следов в глубинах Сети – увы. Только вообразите! Эта Платонида родилась раньше Лермонтова и дожила до квантовой теории. Накопила 68 рублей. Удостоилась заметки в «Известиях» - это, видимо, и был хайлайт всей ее биографии. Потом всё, растаяла в сумерках Времени.
     Волнуюсь за старушку: пережила ли она потрясение? Поймать-то мазуриков поймали, но не зажулила ли милиция деньги? Представляю, сколько лет она их копила (это не шибко много – средняя месячная зарплата). Грустная история.

     А следующая – ужасная, но и удивительная. Не столько самим событием (ну зарезал человек от ревности жену, да заодно и тещу, с кем не бывает), сколько фамилией. De Ribassot, насколько я понимаю, старинный французский род из Жиронды. Откуда взялся сапожник-аристократ на Большой Тихоновской улице, дом 35 – загадка. Перековался, что ли, из паразитов в пролетарии? Но галльской пассионарности не утратил, o non!

И наконец жемчужина моей коллекции: дело Романовского комитета.

     Может быть, я ломлюсь в открытые двери – тогда прошу простить за невежество, но я уверен, что именно эта одесская афера подала двум писателям-одесситам идею подпольной организации «Меча и орала».
    — Граждане! — сказал Остап, открывая заседание. — Жизнь диктует свои законы, свои жестокие законы. Я не стану говорить вам о цели нашего собрания — она вам известна. Цель святая. Отовсюду мы слышим стоны. Со всех концов нашей обширной страны взывают о помощи. Мы должны протянуть руку помощи, и мы ее протянем.
     В реальной жизни, оказывается, всё было еще смешнее и сильно страшнее.
     «Кто ударил папку во время игры в теннис?» - спрашивает заколотый штыком цесаревич расстрелянную великую княжну Татьяну. Автор оригинальной идеи – контрразведчик, лично повесивший четырех рабочих…
     Родная отечественная история, как обычно, кудреватей всякой беллетристики.

Амигдала

2015-03-28T10:48:01Z

     Недавно я прочитал интереснейшую статью в журнале Current Biology про одну американку, у которой начисто отсутствует чувство страха. То есть вообще ноль целых ноль десятых. Ученые обвешали ее датчиками, пугали-пугали всеми способами, на которые хватало воображения – никаких отрицательных эмоций. Отправили удивительную женщину на специальную экскурсию в знаменитый хоррор-аттракцион «Санаторий Уэверли-Хиллз» в штате Кентукки. Это заброшенный чахоточный санаторий с нехорошей репутацией, где для любителей острых ощущений разработана целая программа с оптическими и акустическими эффектами, артистами-привидениями и прочими кошмарами. Кто видел сериал «Охотники за привидениями», должен знать эту локацию, она использована в нескольких эпизодах.
     Храбрая дама, вся обвешанная датчиками, ни на миг не утратила хладнокровия и даже напугала одного из «призраков», решив его пощупать. Остальные участники экскурсии, обычные люди, при этом визжали от ужаса и просились наружу.

Ночная прогулка по нехорошему санаторию

Причина бесстрашия нашей американки была сугубо медицинская. В мозгу есть миндалевидный закуточек, который называется амигдала. Именно он отвечает за формирование страха.

Вот этот синий пупырышек

     При редкой болезни Урбаха-Вите случается совсем уже редкое осложнение, в результате которого амигдала атрофируется. Именно это с несчастной (или, наоборот, счастливой?) американкой и произошло.
     Иногда такой опыт ставят над животными. Удалят мыши амигдалу, и она начинает наскакивать на кошку.
     А древние инки, как я где-то читал, владели начатками нейрохирургии и умели делать воинам в голове дырку, от которой те становились неустрашимыми. Не иначе достукивались до амигдалы.

Череп древнего перуанца со следами трепанаций

     Мне в память врезался один разговор с Егором Гайдаром. Он рассказал, что в их роду у мужчин аномалия: они вообще не понимают, что такое – чувство страха. Таким был дед Аркадий Голиков, таким был отец, адмирал Тимур Гайдар, и Егор Тимурович унаследовал эту странность. Я-то всегда, по внешности и манере говорить, воспринимал нашего реформатора как мямлика-интеллигента и даже когда-то изобразил его таким в рассказике про фею Лимузину. Но это потому что во время написания я еще не был знаком с Егором Гайдаром. На самом деле он был в определенном смысле человеком железным – мне рассказывали люди, наблюдавшие его в разных пиковых ситуациях. Я его спрашиваю: «Неужели вы совсем-совсем ничего не боитесь?». «Только одной вещи. Но очень сильно, - говорит. – Ядерной войны». (Тогда это показалось мне смешным – время ядерных противостояний, по моему разумению, ушло в прошлое. Сегодня, когда у нас снова начинают стращать бусурман атомными ракетами, я бы смеяться уже не стал…. Ладно, я сейчас не про политику, а про биогенератор страха).
     Пытаюсь представить себе, каково это – жить вообще без страхов. Хотел бы я так или нет?
     Первый порыв, конечно, ответить: да, очень хотел бы!
     Страх – ужасно противное чувство.
     У Толстого замечательно описано, как Николай Ростов празднует труса, убегая от французов: «Одно нераздельное чувство страха за свою молодую, счастливую жизнь владело всем его существом. Быстро перепрыгивая через межи, с тою стремительностью, с которою он бегал, играя в горелки, он летел по полю, изредка оборачивая свое бледное, доброе, молодое лицо, и холод ужаса пробегал по его спине».

Сейчас бросит пистолет и побежит

     Должно быть, поручик Толстой знал это состояние не понаслышке – оно впечатляюще описано и в «Севастопольских рассказах».
     А сколько недостойных поступков и подлостей совершается от страха, сколько ломается судеб.
     Нет, решено. Удалите мне амигдалу, пожалуйста. Хочу ничего не бояться. Вообще ничего. Как пел Высоцкий: «Я не люблю себя, когда я трушу».
     С другой стороны… Всем наверняка в жизни приходилось делать что-то через страх.
     У меня одно из ранних воспоминаний, как мы во дворе зачем-то затеяли прыгать с крыши гаража. Мне было, наверное, лет шесть-семь. Как обычно, нашелся кто-то бесшабашный, а за ним полезли остальные, и я в том числе. Сверху вниз посмотрел – ужас, оцепенение. Особенно когда мой приятель, более смелый, чем я, прыгнул, подвернул ногу и завопил от боли. А я – следующий. Снизу девочки смотрят (они умнее нас, дураков, - не полезли). Прыгнул, конечно. Куда деваться? И впервые в жизни испытал чувство победы – самой драгоценной из побед, победы над собой. Может, не такая уж это была глупость – прыгать с крыши гаража.

     Зачем нужен страх с биологической точки зрения, понятно – срабатывает инстинкт самосохранения. Но страх необходим и для развития личности. Страх нужен затем, чтобы у тебя было, что побеждать. Смелость – это не бесстрашие, а умение побеждать амигдалу. Трусость – наоборот. Когда амигдала побеждает тебя.
     Страх, гадина такая, очень извивист и живуч. Справишься с одним - обязательно вылупится новый. При этом в каждом возрасте свои страхи.
     По мере приближения старости происходит некоторая переориентация амигдалы. Она перестает так остро реагировать на мысли о смерти. Во-первых, из-за физиологии – постепенно демобилизуется жизненная энергия. Во-вторых, по причинам психологическим. Родители, старшие друзья, а затем и сверстники постепенно переселяются в мир иной. Своих там становится всё больше, они заселяют и обживают потустороннее пространство, делая его менее жутким. Они зовут оттуда старика, ждут его, а здесь всё мало-помалу становится ему чужим, непонятным, неинтересным.
     В старости у женщины обычно ослабевает мучительный страх быть непривлекательной, нежеланной. Зачем, если всё уже было, всё уже состоялось?
     У мужчин ослабевает соревновательность, исчезает честолюбие. (Это вообще-то один из непременных атрибутов мудрости).
     Ну а у человека моей профессии, если он относится к ней всерьез, по-японски, как к Пути, есть свой специфический страх. Я много раз слышал от коллег-писателей, находящихся в творческом кризисе, боязливые речи, что волшебное состояние полета никогда больше не вернется. Некоторые, бывает, с перепугу и в запой уходят.
     Допустим, у меня несколько иная писательская специальность – я беллетрист. Мне полеты ни к чему, я строю архитектурные конструкции, снизу вверх – так высоко, как умею. Но и это занятие страшноватое.
     Однажды, отвечая на вопрос из «почтового ящика», я уже рассказывал про точку peur de manquer. Повторю для тех, кто не видел.
     У меня долго болело некое место на позвоночнике, никак не проходило. Ужасно мешало жить. Я даже начал ходить с тростью, как дешевый пижон. В конце концов пошел к одной французской врачихе с китайским дипломом. Она пощупала меня, полистала какой-то фолиант и говорит: «Это у вас болит точка, которая называется Страх Неудачи. Хотите я вам ее вообще уберу? Что-то она у вас очень уж чувствительна».

Какая-то из этих, видимо

     Я подумал-подумал и отказался. Невозможно написать живую книгу, если не вибрируешь от страха, что у тебя ни черта не получится. Даже если это просто детектив. Врачиха сказала: «Тогда могу передвинуть точку в другое место, под лопатку. Ходьбе мешать не будет». Поколдовала там чего-то, помяла, пальцем потыкала, и спина прошла. А Страх Неудачи остался.
     И что бы я был без этого страха?
     Нет, хочу бояться и радоваться победе над страхом.
     Не троньте мою амигдалу.

Самый ловкий пират всех времен и народов

2015-03-21T11:28:49Z

Прямо стыдно, как это я его прошляпил, а ведь, собирая материал для романа «Сокол и Ласточка», проштудировал всю историю мирового пиратства.
Меня интересовал вопрос: кто был абсолютным чемпионом среди морских грабителей – по ловкости и удачливости. Как и все, я, разумеется, знал про Генри Моргана, в конце концов ставшего вице-губернатором Ямайки, но решил, что он уступает Рене Дюгэ-Труэну (1673 - 1736), дослужившемуся до должности командующего флотом Короля-Солнце. К этому убеждению - что Дюгэ-Труэн самый-рассамый - я пришел, прочитав про знаменитый рейд 1711 года. Этот поразительный сюжет я и решил забрать к себе в роман, приписав эскападу вымышленному капитану Пратту.

На родине, в городе Сен-Мало, корсара чтут, почти как в СССР товарища Ленина.

Есть даже колледж имени Дюгэ-Труэна

    …Когда победители высадились, они увидели, что город пуст. Жители скрылись в окрестных горах, забрав с собою всё сколько-нибудь ценное и даже угнав домашний скот. В домах было нечего взять кроме кухонной посуды да мебели\…\
    Капитаны набросились на Пратта с упреками, виня его за бессмысленные потери. Казалось, экспедиция закончилась полным провалом.
    И тогда Невезучий Корсар проявил истинное величие. Можно сказать, совершил грандиознейшее открытие в корсарском деле.
    «Да, золото уплыло, и грабить в Сан-Диего нечего, - сказал он. – Но скажите мне, приятели, что во всяком городе стоит дороже всего?»
    Они не знали.
    «В большом и красивом каменном городе дороже всего стоят дома. Смотрите, тут есть великолепные храмы, дворцы, особняки, купеческие склады, мастерские. Всё это наше. Захотим – спалим или разрушим. Но мы не монстры. Мы готовы продать эту недвижимость местным жителям, по разумной таксе».
    И он отправил сбежавшему губернатору письмо с деловым предложением. Каждой из построек города была назначена цена. Если владелец привезет выкуп, сохранность имущества гарантировалась. Дома тех, кто не заплатит в течение трех дней, будут сожжены дотла. Пратт давал свое капитанское слово, что никто из доставивших выкуп не будет задержан или ограблен. К письму прилагался подробный реестр-ценник, над составлением которого корабельные писцы просидели два дня и две ночи. Дороже всего был оценен превосходный губернаторский дворец (в сто тысяч пиастров) и кафедральный собор Святого Диего (в шестьдесят пять). Самые маленькие хибары в предместьях шли всего по сотне. Как наиболее дешевые, они были предназначены к разрушению первыми.
    На четвертый день грянули взрывы. Чтобы избежать всеобщего пожара, корсары начали уничтожать дома в тесных небогатых кварталах при помощи пороха.
    Нашлась какая-то небоязливая женщина, которая рискнула спуститься с гор и высыпала из узелка горсть монет. Ее скромный домик был оставлен в целости и сохранности, а саму сеньору беспрепятственно отпустили обратно.
    После этого в город хлынул целый поток встревоженных домовладельцев. Ни один из них не был обманут.
    К исходу дня в назначенных для выкупа местах образовались длиннющие очереди. Золото и серебро тщательно взвешивали и пересчитывали, складывали в сундуки. На выкупленное имущество навешивалась печать Джереми Пратта.
    Явился губернатор, чтобы спасти свой чудесный дворец, совсем недавно выстроенный из привозного итальянского мрамора.
    Настоятель собора долго торговался, пытаясь сбить цену, взывал к благочестию и пугал небесной карой за святотатство, но Пратт папистских угроз не устрашился и получил от клириков сполна – и за храм Святого Диего, и за все остальные церкви, часовни и монастыри.
    В результате четырехдневной торговой операции, в ходе которой порт Сан-Диего по кусочкам выкупил себя у корсаров, на флагманском корабле собралось сокровище, которое не снилось ни одному золотому каравану.

     На самом деле это произошло не в придуманном мной Сан-Диего, а во вполне реальном Рио-де-Жанейро. Всё остальное – правда. Идея Дюгэ-Труэна была гениальной по простоте и эффективности, да к тому же нисколько не кровожадной.
     Но, оказывается, был грабитель еще более ловкий. Екскюзэ-муа, мон капитэн. Пальма первенства уходит к другому.

     Серьезные пираты годами плавали по морям не из любви к приключениям, а потому что никак не могли накопить достаточно денег, чтобы оставить эту дьявольски опасную профессию. Мало кому удавалось по-настоящему разбогатеть, но и этого было мало. Даже нахапав сокровищ, удачливый пират не мог взять и удалиться на покой. Его преследовали враги, мстители, охотники за золотом, ну и, конечно, мылил веревку суровый, но справедливый Закон.
     А капитан Генри Эвери (1659 – после 1696), мелькнув в истории пиратства головокружительной кометой, виртуозно выполнил обе трудные задачи: не только сорвал рекордный куш, но и ушел от бабушки, от дедушки, от лисы – от всех. Вы ведь обратили внимание на странность в годе его смерти? На этой детали мы еще остановимся.

С виду приличный такой мужчина

     Подобно капитану Флинту из сериала «Черные паруса» (если не смотрели - зря), Эвери начинал морским офицером и свернул на кривую дорожку в не юном уже возрасте, по не зависящим от него обстоятельствам. Команда корабля «Карл II», на котором он служил первым лейтенантом (по-нашему старшим помощником) взбунтовалась из-за задержки жалованья. Выбор у лейтенанта Эвери был такой: либо отправляться за борт, либо стать капитаном пиратов. Он выбрал второе.
     Корабль сменил «королевское» имя на фартовое – стал называться «Fancy» («Причуда») – и занялся лихим ремеслом, которое сулило либо смерть в бою, либо виселицу.
     Долго заниматься этим рискованным промыслом Эвери, впрочем, не планировал. Он некоторое время, очень недолго, поболтался в восточных морях, выбирая максимально аппетитную цель, и нашел ее. Затеял (как и Флинт) предприятие неслыханной дерзости.
     Капитану стало известно, что из Индии в Мекку отправляется морской караван с паломниками, придворными Великого Могола, богатейшего владыки тогдашнего мира. На главном корабле, огромном «Гандж-и-Саваи», повезут несметные сокровища для оплаты дорожных расходов и для даров мусульманским святыням. Поплывет там и принцесса – не то дочь, не то внучка могущественного падишаха Аурангзеба (источники сообщают то так, то этак).

Император Аурангзеб Великий

     Флот насчитывал 25 вымпелов. На 80-пушечном флагмане плыло больше тысячи человек – это был самый большой корабль во всем Индийском океане. Подобные хаджи совершались и прежде, но никому из пиратов никогда и в голову не приходило покуситься на такую армаду.
     А капитан Эвери решил попробовать. Он собрал эскадру из пяти средних и маленьких судов; общее число разбойников было вдвое меньше команды одного «Ганджа».
     Черт знает, как удалось капитану Эвери осуществить этот полоумный замысел. В растянувшемся на несколько дней сумбурном бою почти все остальные пиратские корабли погибли, но индийский караван разбросало по морским просторам, и в конце концов «Причуда» оказалась тет-а-тет с плавучей сокровищницей. Уверен, что случайность тут ни при чем – Эвери следовал какому-то хитрому плану. Полагаю, что своих соратников он намеренно использовал для распыления вражеских сил и обрек на гибель. Чтоб потом не пришлось делиться.
     Хотя без сумасшедшего везения тоже не обошлось.
     Сначала, первым же залпом, «Причуда» сбила «Ганджу» грот-мачту, полностью его обездвижив. Потом, вследствие другого феноменально удачного попадания, у индийца взорвался один из зарядных ящиков, и защитников охватила паника.
     В общем, приз был взят.

С побежденными, особенно женщинами, пираты обошлись свирепо.

На картинке изображен Эвери, врывающийся в покои бедной принцессы.

Некоторые авторы пишут, что он на ней женился, но это сказки. Плохо он с ней поступил. Пират потому что.

     Как я уже сказал, это была рекордная добыча за всю историю пиратских войн: по нынешнему денежному эквиваленту не меньше 100 миллионов долларов.
     На этом короткая разбойничья карьера капитана Эвери и завершилась. Известно, что он добрался на своем корабле до Карибского моря, которое в ту эпоху называли «пиратским»; что объегорил команду, забрав себе львиную часть добычи (две трети или даже три четверти). Начиная с 1696 года следы Генри Эвери теряются. Больше никаких достоверных фактов нет, одни домыслы, легенды и версии. За славой этот человек не гнался, мемуаров не оставил.
     Сменил имя. Жил себе где-то, поживал. Добра, наверное, не наживал, потому что куда ему еще-то?
     Эх, жалко, поздно он мне попался. Люблю таких пройдох. Не в жизни, конечно (упаси боже), а в литературном смысле.
     От меня Генри Эвери, получается, тоже ушел.

по следам наших публикаций

2015-03-16T17:00:12Z

Сначала читаем вот это: http://borisakunin.livejournal.com/2013/07/16/

Потом - свежую новость: https://uk.news.yahoo.com/notorious-tycoon-robert-durst-under-arrest-160628082.html#wzdFVUG

(Переводить с английского нет времени. Если коротко: большинство проголосовавших, похоже, оказались правы. Молодцы!).

О месяце марте и роли личности в истории

2015-03-14T09:57:31Z

     Я сейчас живу главным образом в шестнадцатом веке, пишу третий том моей «Истории». Это период, когда на Руси до колоссальных размеров разрослась роль личности. Одной-единственной – государя всея Руси (остальные были его «холопами»).
     Унаследованная от Орды чингисханова «пирамида» власти, при которой все грани и ребра государства сходились к одной точке, в условиях неразвитости государственных институтов привела к тому, что от личных качеств правителя напрямую зависела жизнь и смерть страны, а также всех, кто в ней обитал. Причуды, пороки, болезни, страхи, фобии и гормональный цикл самодержца определяли ход истории. Когда же правитель приказывал долго жить, это меняло судьбу страны коренным образом.
     Я вдруг сообразил, что в этом смысле март в нашей истории – месяц особенный. Нездоровый для личностей, чья роль становилась слишком уж раздутой.

     Главный персонаж моего третьего тома, обрюзгший и преждевременно состарившийся, насквозь хворый Иван Васильевич 18 марта 1584 года «спросил шахматную доску и, сидя в халате на постели, сам расставил шашки; хотел играть с Бельским... вдруг упал и закрыл глаза навеки» (Н.Карамзин). Великого государя хватил инсульт - и всё, переменилась эпоха. Бояре, дворяне, горожане, крестьяне будто стали другими людьми. И Русь стала другой. Очень быстро.

Интересно, наверно, с ним было в шахматы играть. Не дай бог выиграешь…

Или вот известное происшествие 12 марта 1801 года в Михайловском замке. Яшвиль или кто там (потом все валили друг на друга) стукнул табакеркой по шишковатой голове маленькую личность в ночной рубашке. Потому что эта личность всех замучила своей сумасбродной ролью в истории.
С этого неприятного события, собственно, и начинается биография всего отечественного либерализма – потому что после цареубийства в России впервые к власти пришло либеральное правительство и попробовало проводить душеспасительные реформы.

Навалились, справились…

А 1 марта 1881 года на берегу Екатерининского канала народовольцы убили императора Александра II.

Там и еще люди погибли. Лес рубят – щепки летят.

     В детстве, когда я читал роман Трифонова о народовольцах или смотрел фильм «Софья Перовская», охота на царя казалась мне чем-то возвышенным и романтичным. А сейчас я очень хорошо понимаю, что 1 марта 1881 года произошла одна из главных трагедий новой российской истории. В то самое утро царь-освободитель окончательно одобрил «конституцию» Лорис-Меликова. Если б проект осуществился, очень возможно, что Россия обошлась бы без революции и гражданской войны. Но банка с «гремучим студнем» разорвалась у ног монарха, оторвав правую и раздробив левую. Теряя сознание, царь просил поскорее увезти его во дворец, укрыть чем-нибудь. Чтоб не пялились. До последней минуты оберегал царское достоинство.
     Наследник, конечно, с перепугу завернул все гайки. И в конце концов, хоть и не сразу, случилось именно то, чего, собственно, и добивались террористы: революция.

     Ну и, конечно, как не вспомнить 1 марта 1953 года, когда один седенький, рябенький старичок утром не вышел из своей запертой на ключ комнаты, потому что его хватил удар. Старичок так всех запугал, даже собственную охрану, что обслуга много часов не решалась войти внутрь. При инсульте, как известно, в большинстве случаев больного еще можно спасти, если помощь оказана в течение первых шести часов, потом будет поздно. Ивана-то Васильевича в его шестнадцатом веке, понятно, все равно бы не вытащили, но Иосифа Виссарионовича вполне могли бы. Если бы так сильно не боялись.
     Как это частное событие отразилось на жизни страны, вы сами знаете.

И ведь вся страна плакала. Вот что самое грустное.

     Я перебираю эти мартовские даты с тоской и печалью. Потому что на дворе двадцать первый век, а у нас с вами снова вся власть в руках одной личности, и эта личность всё играет, играет свою роль, всё выходит на бис, и аплодисменты день ото дня становятся оглушительней и оглушительней. Говорят, если не врут, что уже 90 % зрителей все ладоши себе отбили.

     Послушайте, давайте уже научимся как-то контролировать роль личности в российской истории. Пусть тень одного человека не накрывает всю страну, а?
     Несколько последних дней все наперебой судачили, куда подевалась главная личность современной России? Почему ее не видно? Я, прямо скажем, не поклонник данной фигуры, но читать в интернете кровожадные предположения и наблюдать, сколько народу ждет-не дождется «некролога на первой полосе», было противно. До какой же степени безнадежности и неверия в свои силы нужно дойти, чтобы связывать все надежды на изменения к лучшему со смертью одного человека!
     Я вот совершенно не хочу, чтобы авторитарный режим в России рухнул из-за того, что Путин возьмет и сам по себе (либо в результате дворцового заговора) исчезнет. Я хочу, чтобы авторитарный режим сменился в результате осознанного выбора людей, в результате их коллективных действий. Сидеть и ждать очередных мартовских ид – занятие унизительное и бесперспективное. Дело ведь не в личности, а в народе, который позволяет или не позволяет ей определять историю.
     Две недели назад провожать Бориса Немцова вышли люди, которые хотят решать свою судьбу сами. Их даже вроде бы было много.

И всё же раз в десять меньше, чем нужно, чтобы тень знала свое место и не заслоняла солнце. Подавляющее (во всех смыслах) большинство соотечественников не верят в то, что они могут играть в истории какую-то роль. Много и таких, кого положение дел, в общем, устраивает. А кто-то – вроде вашего покорного - уже уехал или собирается уехать.
Даже не знаю, что печальнее - первое, второе или третье.

С 8 марта, дамы и барышни!

2015-03-07T09:38:02Z

     Вместо мимозы решил презентовать вам фрагмент из новой книжки про Эраста Фандорина, которая выйдет только через полтора месяца. А каких еще подарков ждать от писателя?
     В книге три повести. Это начало второй, она называется «Парус одинокий».

Российские новости

     - Ах, Éraste, вы же обещали! Нет, вы посмотрите на него! Минуту назад был безмятежен, и вот уже хмурится! Сейчас начнет корчить злобные гримасы, потом прорычит «Tchortova strana!» - и настроение испорчено. Кто клялся не читать с утра эти ужасные русские газеты? Дайте сюда! – Аннет вырвала из рук Фандорина «Новое время», скомкала, швырнула на пол. – Вот вам Figaro, вот Le Petit Journal. Читайте нормальные, человеческие новости, а не гадости, которыми напичкана ваша гадкая русская пресса!
     Эраст Петрович виновато улыбнулся, поцеловал голую пухлую руку с детской ямочкой на запястье. Кожа у Аннет была нежная, ароматная и очень гладкая. Начнешь целовать – и будто скользишь губами, трудно остановиться.
     - Так-то лучше, - промурлыкала чудеснейшая из женщин, когда поцелуи добрались до ее локтя и двинулись выше. – Я знаю отличный способ улучшить ваше расположение духа. Только приведу себя в порядок и подушусь фиалковой эссенцией. У меня сегодня фиалковое настроение… Входите через десять минут, не раньше!
     Она упорхнула в спальню, легкая, воздушная, похожая в бело-розовом пеньюаре на кремовую розу с торта.
     Фандорин проводил совершенно небесное, но вместе с тем безусловно земное создание заинтересованным взглядом. Покосился на смятую газету, поморщился.
     Аннет права. Пора отказаться от самоедской привычки читать российские новости. Ничего хорошего с родины не сообщают и в обозримом будущем не сообщат.
     После злополучной японской войны в стране началась бесовщина. Все будто посходили с ума. Государственный корабль терпел бедствие. Помочь Фандорин ничем не мог, ибо помогать было некому. Капитан с помощниками вели судно прямиком на скалы, матросы бунтовали, пассажиры бессмысленно метались по палубе. Еще две с половиной тысячи лет назад мудрец сказал: «Царство, утратившее гармонию, не спасти, а тот, кто попытается это сделать, лишится гармонии сам». Пока шла война с японцами, было просто: защищай отечество, и будет тебе гармония. Но от кого защищать отечество в нынешних условиях, было непонятно, а смотреть на всё это ничего не делая – невыносимо. Поэтому, спасая гармонию, Эраст Петрович уехал прочь. Благо, в далеких южных морях оставалось незаконченное, увлекательное дело: поднять с галеона, затонувшего в начале XVIII века у берегов острова Аруба, груз баснословной ценности – пятьсот бочек красного перуанского золота.
     Правда, выяснилось, что золото в бочках лежало только сверху, а внизу были чугунные чушки, так что Фандорину, как медведю из сказки, достались лишь «вершки», «корешки» кто-то спёр двести лет назад. Но, во-первых, Эраст Петрович несколько недель развлекал себя расследованием преступления, концы которого были спрятаны в воду аж в 1708 году, для чего пришлось наведаться в Картахену и покопаться в архивах. (Злодейство оказалось нешуточное: комендант порта дон Гонсало де Рохас, чтобы ему гореть в католическом чистилище, не только украл казенное золото, но и, судя по некоторым уликам, поручил своему агенту утопить корабль, в результате чего погибли десятки людей). А во-вторых, даже «вершков» в пятистах бочках набралось столько, что Фандорин впервые в жизни оказался по-настоящему богат.
     Первые пятнадцать лет своей взрослой экзистенции он существовал на жалованье, которое на пике карьеры – у статского советника и чиновника особых поручений при московском генерал-губернаторе – стало довольно приличным, но всё же, как говорят в России, слова «жалованье» и «жалкий» одного корня. Следующие полтора десятилетия Эраст Петрович зарабатывал частным сыском, иногда получая весьма значительные гонорары, рекордный из которых равнялся десятилетнему заработку особы пятого класса со всеми наградными и квартирными включительно. Однако истинное богатство, то есть полная свобода от материальных забот, пришло только теперь, на пятидесятилетнем рубеже. Друг и наперсник Маса глубокомысленно изрек: «Видимо, господин, в следующие полвека вам суждено пройти Путь Роскоши, а это нелегкое испытание для благородного мужа». Фандорин тогда посмеялся, но довольно скоро, всего через несколько месяцев, обнаружилось, что японец не так уж неправ.
     Со свалившимся с неба, вернее вынырнувшим из морской пучины капиталом Эраст Петрович поступил обдуманно и логично – уж Путь так Путь. Выбрал самый лучший город на земле, самый лучший квартал в самом лучшем городе и самую лучшую квартиру в самом лучшем квартале самого лучшего города: поселился в верхнем, мансардном этаже старинного дома на рю Риволи, с террасы которого открывался вид на Сену, Лувр и парк Тюильри.

     Чудеснейшую на свете женщину он специально не выбирал – такие обычно выбирают себе партнеров сами. Очень скоро в прекрасной квартире появилась прекрасная Аннет и превратила просторное, но холостяцкое жилище в оазис и элизиум. Это была женщина-кошка – грациозная, гибкая и независимая. Эраста Петровича она идеально устраивала: не изображала сердечной привязанности, но и не требовала ее, зато щедро дарила радость. Отношения были честные, взаимовыгодные и очень, очень приятные. Фандорин давал спутнице то, без чего женщины-кошки не могут жить – возможность окружать себя красивыми вещами; спутница же обеспечивала его неутомительной лаской, необременительной заботой и умела превращать повседневность в нескончаемый праздник – был у нее такой драгоценный, редкий дар. Одно слово: чудеснейшая из женщин.
     Беда лишь в том, что, когда каждый день становится праздником, это довольно быстро надоедает.
     В новой жизни Эраст Петрович постановил браться только за дела, которые покажутся ему особенно интересными – для интеллектуального удовольствия и встряски. Однако всякому сыщику хорошо известно, что замысловатые преступления – большая редкость. За восемь месяцев случилось лишь одно более или менее любопытное расследование, но, увы, совсем короткое – к тому же близко, в Лондоне.
     Всё остальное время Фандорин осваивал Путь Роскоши. Поздно поднимался с постели; смотрел, как прихорашивается Аннет (иногда это снова заканчивалось постелью); медленно завтракал; долго гулял по парку; ходил в гимнастический зал; медленно обедал; катался верхом или на велосипеде по Елисейским Полям; вечером ходил в театр, которого не любил, или ужинал с Аннет в очередном гастрономическом ресторане. От такой жизни бывший искатель приключений поправился на четыре килограмма, так что, бреясь, не узнавал своей округлившейся физиономии, а парк Тюильри и Елисейские Поля он положительно возненавидел.
     И еще события на родине… Каждое утро русские газеты портили счастливому человеку настроение, и гармония, которую так лелеял Эраст Петрович, расползалась в клочья.
     Слушая, как за чуть приоткрытой дверью спальни напевает Аннет (она всегда пела, обстоятельно готовясь к любовным занятиям), Фандорин решительно повторил вслух: «Да, к ч-черту российские газеты!». Потом поднял «Новое Время» и разгладил помятый лист, стараясь не шуршать.
     Русская пресса приходила в Париж с трехдневным опозданием, поэтому никаких особенных открытий чтение не сулило – важные новости поступали по телеграфу. Однако непрекращающиеся российские драмы европейцам давно надоели, и о революционных событиях французская печать сообщала скупо. Ну, еще одна забастовка, ну, еще одна карательная экспедиция, ну, еще одно политическое убийство. La Russie – и красноречивое галльское пожатие плечами.
     В России всё было как всегда.
     Либеральные депутаты распущенной Думы призывали соотечественников к гражданскому неповиновению. (Эраст Петрович представил себе, как сто двадцать миллионов крестьян и двадцать миллионов мещан граждански не повинуются «реакционному режиму» - и вздохнул: ох, либералы…).
     Продолжалось расследование чудовищного акта на Аптекарском острове, где неделю назад анархисты пытались взорвать Столыпина, но тот остался жив-здоров, зато отправились на тот свет двадцать три ни в чем не повинных человека, в том числе некая неопознанная беременная просительница, а еще сто человек, включая детей, получили ранения. (Ох, революционеры…).

Взрыв на Аптекарском

Охранное отделение и чины жандармского корпуса произвели массовые задержания, причем подозрительные лица в административном порядке, без судебного разбирательства, были немедленно высланы в отдаленные губернии под надзор полиции. (Ох, правоохранители…).
Новое громкое убийство: на железнодорожной станции застрелили генерала Мина, чей Семеновский полк в прошлом декабре подавил московское восстание. Убит на глазах у жены и дочери четырьмя выстрелами в спину. Стреляла, о Господи, учительница. Ее уже судят, через несколько дней повесят. (Учительница! Через несколько дней!).

Его застрелили. Ее повесят.

     Потому Эраст Петрович и уехал, что не мог представить себя ни среди стреляющих в спину, ни среди вешающих. Сколько раз себе это повторял, но легче не становилось.
     «Чертова страна!» - пробормотал Фандорин.
     Где ты, гармония?

     Чтобы справиться с раздражением – и на Россию, и на собственный мазохизм – повернул газету последней страницей, где был раздел уголовной хроники. Хоть душой отдохнуть. Вдруг что любопытное?
     В самом деле: на целых пол-листа подборка материалов по необычному преступлению.
     В глухой приуральской губернии убили игуменью, прямо в монастыре - еще одно знамение свихнувшегося времени. Раньше монахинь не убивали даже беглые каторжники. А здесь, кажется, еще и произошло нечто особенно зверское. По ханжескому российскому обыкновению, газета не сообщала подробностей, но все авторы ужасались «изуверству» и «неописуемой жестокости» злодеяния.
     Все-таки что там произошло, заинтересовался Эраст Петрович. Из некролога и нескольких прочувствованных статей, посвященных жертве преступления, какой-то матушке Февронии, вычислить обстоятельства происшествия было не проще, чем по испанским архивным документам двухсотлетней давности.
     Всё охи да ахи, сотрясание воздуха, слезливые жалобы на ужасный век, ужасные сердца. Член Святейшего Синода предполагал ритуальное изуверство и атаку на православие. Товарищ председателя Русской Монархической партии был уверен, что это дело рук анархистских элементов, желающих перебаламутить кощунством жизнь тихого заволжского края.
     Эраст Петрович хотел уж отложить газету, видя, что ничего дельного из нее не почерпнет. Непрочитанной осталась лишь заметка, написанная московским викарным епископом, который семнадцать лет назад благословил покойную на монашество – этот-то уж точно не мог сообщить ничего полезного о преступлении, которое произошло в тысяче с лишним верст от Москвы. И здесь взгляд Эраста Петровича споткнулся о мирское имя игуменьи – викарий его поминал дважды. В других материалах называлась и мирская фамилия убитой, в скобках, но фамилия была обыкновенная, а вот имя довольно редкое. И когда триада – имя, фамилия и время пострижения – соединилась, газетный лист задрожал в руках Фандорина, а сам он, чего никогда не случалось, вскрикнул.
     Много лет он приучал себя к сдержанности, которая стала второй натурой, так что ни в какой ситуации, даже самой критической, Эраст Петрович не выказывал эмоций – и вдруг сдавленно воскликнул: «Нет! Нет!».
     Воистину чудо из чудес.
     - Какой нетерпеливый! – рассмеялась за дверью Аннет, решившая, что возлюбленный зовет ее. - Еще пол-минутки!
     Да-да, прошло именно семнадцать лет… Она приняла постриг в Москве. И восприемника, кажется, звали так же, как этого викария – отец Серафим. Точно!
     Игуменья Феврония – это… она?!
     Когда-то давно Эраст Петрович любил одну женщину, и она тоже его любила, по-видимому, сильно. Она вообще была сильная. Но она была еще и религиозна, и своего Бога любила больше, чем Фандорина. Когда пришлось выбирать – ушла, остановить ее он не смог. Ушла не от него, а из мира. Напоследок Эраст Петрович получил письмо с мольбой не искать встреч, дать ей возможность обрести покой. Не исполнить такую просьбу было нельзя.
     Первое время он часто вспоминал ее. Потом реже. Потом почти перестал – еще и потому, что история, из-за которой они расстались, была очень уж тягостная, терзающая душу. Но иногда, пускай нечасто, всё же приходило в голову, что та женщина где-то живет и, может быть, тоже изредка о нем думает. Мысль эта почему-то была отрадна – особенно, если в ту минуту Фандорин ощущал на плечах чугунную тяжесть экзистенциального одиночества. Впрочем, только в такие моменты он, кажется, о монахине и вспоминал.
     Хотя нет, это случалось еще в одной ситуации. Подчас, находясь рядом с очередной необязательной спутницей, каковых было много, Эраст Петрович вдруг начинал перебирать в памяти других, обязательных женщин, каких в его жизни было только три, и всякий раз казалось, что это – единственная и что существовать без нее невозможно. Фандорин пытался представить себе, как было бы, если бы карма позволила ему остаться с первой, или второй, или третьей. Новопреставленная игуменья Феврония (что за бредовое имя!) была третьей, по счету последней. После нее никакой обязательной женщины на его пути уже не встретилось.
     - Можешь входить, милый! – промурлыкал из спальни нежный голосок. – …Милый, что же ты? Я готова!
     Но в гостиной было тихо, лишь шелестел на сквозняке, которым потянуло из прихожей, лист валявшейся на полу газеты.

    Здесь иллюстрации из электронного издания. В бумажной книге будут другие, нарисованные Игорем Сакуровым. Вот такие:

Извините, сегодня пост вывешивать не буду

2015-02-28T10:30:25Z

Про кино

2015-02-21T10:30:51Z

     Это ответ на вопрос из «Почтового ящика» (остальные ответы – в ящике).

paparazzigirl
С удовольствием читала ваши списки самых любимых книг в разных жанрах. Любите ли вы кино? Голливудское, наше, французское, итальянское и так далее? Если у вас будет когда-нибудь настроение поделиться списками любимых фильмов в разных жанрах (или разных стран), было бы очень интересно почитать и посмотреть. И интересно, какие актеры и режиссеры у вас любимые...

     Раньше я кино очень любил. Во времена моего детства, да и много позже, других развлечений в СССР практически не было. Я смотрел всё подряд. Тогда все смотрели всё подряд.
     Сейчас я хожу в кино, только если что-то совсем уж особенное (ну вот, на «Левиафана» сходил несколько месяцев назад), да и дома смотрю новые фильмы с большой опаской. В девятнадцати случаях из двадцати через пять-десять минут выключаю. При моей профессии неталантливые или среднеталантливые фильмы (то же относится к литературным произведениям и театру) вредны. Внутри что-то деревенеет и потом трудно работать.
     В общем и целом я любитель массового кино, а не так называемого «фестивального». «Кино не для всех» не люблю, за очень редкими исключениями. Гордиться тут, разумеется, нечем. Просто мое отношение к кино сформировалось в детстве, пожизненно. Мне подавай захватывающее приключение и праздник – правда, с возрастом мои представления о приключениях и праздниках менялись.

Первый фильм, на который я сходил самостоятельно. Билет стоил 10 копеек.

     В последние годы я вообще-то перешел на телесериалы, американские и английские. По-моему, сейчас всё самое творчески интересное происходит именно там, а не в кино. Но про сериалы поговорим как-нибудь в другой раз. Вопрос был про кино.

     Давайте начнем с нашего. Про иностранное тоже когда-нибудь потом, если захотите.
     Все хорошие отечественные картины (о нехороших что говорить?) я делю на «классические» и «живые». «Классика» - это то, что я сегодня уже не могу смотреть без скидки на архаичность. Нечто почтенное, но не затрагивающее чувства.

Неживая классика (in my humble, разумеется)

В советском кино хронологический рубеж, после которого начинают появляться «живые» картины, для меня проходит по середине шестидесятых. «Летят журавли», «Девять дней одного года» или «Я шагаю по Москве» - классика, история кинематографа. Но года с 1965-го появляются фильмы, которые для меня нисколько не устарели. Потому они для меня и живые. Скажем, «Три тополя на Плющихе» или «Берегись автомобиля» (и это еще не самые-самые).
По такой субъективной классификации первая пятерка моих любимых советских фильмов, которые я могу смотреть сколько угодно раз с любого места, наверное, будет выглядеть так:

«Служили два товарища».

Здесь поражает не мастерство сценария (Дунский и Фрид везде хороши), а то, что рано умерший режиссер Евгений Карелов больше ничего выдающегося и даже полувыдающегося не снял. Мастер одного шедевра.

«Мой друг Иван Лапшин» Алексея Германа.

Помню, смотрел первый раз в унылые черненковские времена в каком-то сарае (фильм шел «третьим экраном»), и в носу щипало от, извините, патриотизма. Это со мной происходит всякий раз, когда я сталкиваюсь с чем-то интенсивно талантливым отечественного производства. Нечасто, увы, бывает.

«Неоконченная пьеса для механического пианино» Никиты Михалкова.

И каким бы потом ни стал Никита Михалков, за этот фильм - не забуду и прощу.

«Порох» Виктора Аристова.

Лучший фильм о войне, а их у нас мильоны. Вышел почти одновременно с «Лапшиным» и ничуть не хуже, но несправедливо обойден народной любовью.

«Не горюй».

Нашему искусству лучше дается «радость со слезами на глазах», а вот печаль с беззаботной улыбкой как-то не очень. У Георгия Данелии получилось.

А теперь давайте вы. Пять любимых отечественных фильмов (не сериалов). Меньше пяти - можно. Больше пяти нельзя.